В четверг застрелился контр-адмирал Вячеслав Апанасенко. Вячеслав Михайлович тяжело болел. Рак поджелудочной железы в четвертой стадии. Думаю, все тут немаленькие и понимают, что это такое. Это, помимо всего прочего, адские боли. Ну, и практически никакой надежды. Обычно с таким живут где-то полгода. Он прожил с этим полтора.
Как вы понимаете, человеку с таким диагнозом положено получать болеутоляющее, причем это не анальгин, а такие вещества, которые выдаются не просто так. Но «не просто так» бывает разное. В нашей стране оно, к сожалению, приняло просто кафкианский характер. Чудовищно то количество подписей и разрешений, которые нужно собрать, чтобы умирающему человеку получить лекарство, способное сделать последние месяцы его жизни менее мучительными. Причем про запас его, естественно, не выдают (а вдруг торговать начнет!), и после исчерпания каждой пачки этот издевательский квест нужно начинать заново.
Вячеслав Михайлович страдал не только от физической боли, но и от боли душевной, которую испытывал глядя, на то, как его близкие бьются головой о стену, пытаясь облегчить его участь. За день до того, как всё случилось, его супруга, потратив целый день на обивание порогов, не смогла приобрести лекарство. Потому что на бумажке не хватило одной подписи – тот, кто должен был ее поставить, уже ушел домой.
А теперь немного о том, почему такое происходит. В нашей стране есть такая организация – Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков. Название свое она оправдывает на сто процентов, потому что практически весь оборот наркотиков в стране контролируется ею. Если вы забьете в Гугл запрос «сотрудник ФСКН передозировка», то убедитесь, что это едва ли не самая распространенная причина смерти среди служителей этого ведомства. Как говорится, что охраняешь, то и имеешь.
С теми, кто ворочает мешками героина, эта славная организация практически не борется, потому что бороться с самим собой тяжело и неинтересно. В силу этого, ее главные враги – это бабушка, вырастившая на клумбе мак, студент, покуривший с товарищами конопли, и врач, прописавший смертельно больному морфин, при наличии только тридцати девяти подписей из необходимых сорока. Именно на них эта служба зарабатывает «палки», по которым потом отчитывается наверх о своей чудовищной эффективности в борьбе с мировым наркобизнесом.
Подобное состояние дел приводит к тому, что врачи панически боятся сделать шаг в сторону от многостраничных инструкций, даже когда пациент лезет на стену от нечеловеческой боли. А кто этот шаг делает, оказывается на скамье подсудимых.
Есть и еще одна причина: лекарств для онкобольных у нас в стране не хватает, а льготных – и подавно. Причем речь идет не только об обезболивающих, но и о тех, которые могут помочь справиться с болезнью или хотя бы дольше пожить. Поэтому для их приобретения искусственно создаются бюрократические препятствия, потому что всем все равно не хватит, а прямым текстом отменять льготы чревато. Так и живем.
В своей последней записке Вячеслав Михайлович написал:
«Прошу никого не винить, кроме Минздрава и Правительства».
Что тут еще добавить? Можно только пожелать всем нам крепкого здоровья, потому что болеть в нашей стране нельзя.
Из комментария Val_sav (там же):
С моей мамой я прошел всё это три года назад. Это полный беспредел.
Сначала после всяких комиссий выписываю рецепт, потом ты ездишь каждый день в спецаптеку, ГДЕ НИЧЕГО НЕТ (это не Москва, поэтому всё нормально).
Потом лекарство появляется, но у тебя рецепт действует только две недели, и ты идешь по врачам на новый круг.
Но если ты все же проходишь эти квесты, то в итоге получаешь лекарство, которое действует ХУЖЕ ЧЕМ ПЕНТАЛГИН, причем с жесточайшими побочными эффектами. Бонусом идет твой поход в мусорный контейнер с фонариком, куда было сброшено ведро с пустой ампулой.
И еще: год назад те обезболивающие, на которых мы прожили эти несколько ужасных месяцев, были переведены в разряд спецсредств, и доступ к ним закрыли.
Когда я прочитал про марихуану и поинтересовался у тех кто в теме, мне сказали: «Не вздумай. Тебя посадят. Причем сдадут те, кто продаст». На этом работает система.
P.S. Отдельно могу вспомнить наш областной онкоцентр. Какая там олимпиада? Вы туда один раз сходите – и всё поймете.
Прием врача: один человек раздевается, другой одевается, третий сидит перед доктором, который смотрит результаты очередной терапии и выписывает другую.
Конвейер смерти.
И ничего кроме старых препаратов химеотерапии и облучателя у них нет.
Не помогло – извини друг. В следующей жизни.
И чтоб два раза не вставать, как говориться.
Если бы у меня не было денег, то я вообще не представляю, как в нашей стране можно болеть раком.
Ну то есть вот к примеру: ломается вследствие метастаз бедренная кость. Нужна операция, нужен титановый имплант. Он стоит 40т (три года назад).
Я даже не представляю себе, что делать, если нет денег. Обезболивающие обходились тысяч в 20 в месяц.
Не дай вам Бог узнать что творится на Каширке.
На Каширке денег берут за каждый чих. На пациентов орут. Современные методы, которыми пользуются в большинстве развитых стран, не знают. Реакция врача с Каширки на курс лечения, который прописали в Великобритании: «Они вас хотят убить». Человек прошел лечение, не прекращая работать по 12 часов в сутки.
Я был всю жизнь совок, но три года назад я вылечился.
Пошли они… Я им более ничего не должен.
Будет возможность – уеду помирать в другую страну, потому что все равно везде деньги нужны, так там хоть вылечить могут. А у нас большинство структур просто зарабатывают на раке.