Михаэль Дорфман
Легче представить себе конец света, чем конец капитализма. Однако конец капитализма – вернее конец свободно-рыночной модели корпоративного капитализма – уже наступил. Стоит задуматься, какое будущее нас ожидает. Ведь будущее уже наступило, только немногие поняли, что уже в нем живут.
«Мы потеряли моральные ориентиры и должны пересмотреть модель капитализма… Около половины аудитории подняли руки в поддержку того факта, что капитализм ослабляет общество XXI века…» – эти высказывания я взял не из выступлений на генеральной ассамблее движения «Оккупируй Уолл-стрит», а из ленты новостей с форума транснациональной элиты в Давосе. За последний год я написал множество статей о том, что «капитализм потерял свою состоятельность». Каждая из них вызвала бурное обсуждение в блогах и на форумах, я получил множество писем, и многие мне задают вопрос: «Ладно, с капитализмом понятно… А каким он будет этот пост-капитализм?»
Поддержание системы пропаганды и подавления стало в последние десятилетия куда важней для «свободного рынка», чем функционирование жизнеспособной рыночной экономики. Как иначе можно объяснить то, что произошло в бывшем Советском Союзе? По логике, окончание Холодной войны и внедрение рационального капитализма должно было привести к ликвидации армии и КГБ и расцвету заводов и фабрик. На деле же всё произошло как раз наоборот. Это яркий пример того, что происходит во всём мире. Современный капитализм превратился в машину, производящую всё более крупные спекулятивные пузыри. Сверхдорогая пропаганда и карательные органы паразитируют на обществе. Они ничего не производят, зато являются одним из основных факторов, тянущих всю капиталистическую систему вниз. Индустрия грёз усердно создаёт иллюзию, что капиталистическое будущее бесконечно. По сути же, корпоративный капитализм по кускам распродаёт будущее человечества. Личная свобода большинства из нас сводится к единственному праву продавать собственную свободу. Вынужденное согласие быть эксплуатируемыми пропаганда капиталистического реализма изображает как милость – мол, капиталисты только и думают, как создавать для нас рабочие места.
Уверенным можно быть лишь в одной вещи – когда-нибудь капитализм закончится
«Легче представить себе конец света, чем конец капитализма», – говорил Славой Жижек «оккупантам Уолл-стрит». Само появление «Оккупируй Уолл-стрит» указывает на неизбежность конца капитализма. После глобального финансового кризиса и краха надежд на скорое восстановление, конец капитализма кажется многим началом конца света, началом долгой эпохи страданий, беспорядка и насилия. Так могло бы показаться в Америке, где безработица рекордно высока, жизненный уровень большинства населения падает, а скудные системы социальной защиты находятся под небывалым давлением антиобщественных правых сил. То же самое чувство царит в Европе, балансирующей на грани экономического коллапса. Однако есть искры надежды – движения протеста, от Висконсина до Уолл-стрит, от Мадрида до Каира, от Нью-Йорка до Москвы. Люди не желают мириться с нуждой и общественной несправедливостью. Это даёт прогрессивным и демократическим левым силам надежду на лучшее будущее после капитализма.
Уверенным можно быть лишь в одной вещи – когда-нибудь капитализм закончится. Может быть, что в совсем недалеком будущем. История учит, что человечеству не удаётся выработать стабильную и вечную общественную формацию. Более того, капитализм куда менее устойчив и стабилен, чем всё, что ему предшествовало. Так, что вопрос, что же будет дальше, вовсе не праздный. В начале Первой мировой войны Роза Люксембург сформулировала дилемму так: «Социализм или варварство». Действительность оказалась сложней, но в главном Красная Роза не ошиблась. Люди строили в последнее столетие разные социализмы. Скатывание к варварству тоже имело разные лики и названия. Имеет смысл рассмотреть возможные варианты социализмов, если прогрессивным левым удастся удержать человечество от возвращения в варварство. Возможно, что и не удастся. Ведь зёрна варварства тоже зреют в нашем мире.
Большинство посткапиталистических экономистов озабочено проблемой управления трудом и ресурсами при отсутствии капиталистических боссов и менеджеров. Капиталистическое общество неуклонно движется в сторону всё большей автоматизации, что делает производство всё более эффективным. Автоматизация никогда полностью не сливалась с коммерциализацией. При капитализме автоматизация приводит к кризисному снижению спроса на человеческие ресурсы, а, следовательно, создаёт угрозу спросу на то, что производится. Ориентация производства на спрос 1-2% богатых создаёт ещё бóльшую угрозу общественной стабильности.
Есть искры надежды – движения протеста, от Висконсина до Уолл-стрит, от Мадрида до Каира, от Нью-Йорка до Москвы. Люди не желают мириться с нуждой и общественной несправедливостью. Это даёт прогрессивным и демократическим левым силам надежду на лучшее будущее после капитализма. На фото: манифестация на площади Пуэрто дель Соль (Puerta del Sol) в центре Мадрида 20 мая 2011 года
Об опасности автоматизации для капиталистической экономики в последнее время говорят всё больше как в популярном дискурсе, так и в научном. В сентябре 2011 года большой интерес вызвала серия статей Фархата Манжу под названием «Вторжение роботов». Одновременно двое исследователей из Массачусетского Технологического Института провели обширное исследование «Гонка против машины» (электронную версию их книги можно бесплатно скачать здесь). Основной тезис «Гонки против машины» в том, что автоматизация стремительно захватывает отрасли, являвшиеся основой для создания рабочих мест в капиталистической экономике (например, автомобильную отрасль). Автоматизация грозит вытеснить людей не только из производства, но и из сферы услуг. Когда готовился этот текст, я по работе получил большой обзор, предсказывающий исчезновение должности второго пилота в авиации в течение ближайшего десятилетия и переход грузовой авиации на полную автоматизацию в тот же период времени. Да и в боевой авиации, похоже, профессия военного лётчика совсем скоро сменится профессией оператора беспилотного дрона.
Динамика роботизации логически приводит к исторической вехе, когда производство практически не нуждается в человеческом труде. Это не приведёт, разумеется, к автоматическому отмиранию физического труда, как предсказывалось после различных технологических инноваций. Тем не менее, это означает, что человечество столкнётся с реальностью, когда люди смогут освободиться от недобровольного труда. Что произойдёт в таком случае, зависит от комбинации двух основных факторов – от наличия или отсутствия ресурсов и от социального устройства такого общества. Если пользоваться марксистской терминологией, которая в ходу у многих читателей, то первое – это материальная база, а второе – общественно-политическая надстройка.
Материальная база зависит от того, найдёт ли человечество дешёвые, надёжные источники энергии; возможности извлекать и повторно использовать сырьё; и, главное - от способности нашей планеты обеспечить высокий материальный уровень жизни для всех. Если освобождённое от необходимости наёмного труда общество найдёт источники энергии и сырья, то оно будет существовать в условиях изобилия. Если же нет – то будет существовать в условиях дефицита - по-простому, в нужде.
Таким образом, имеются два противоположных варианта социально-политической надстройки. Либо все люди будут свободны, человеческие права будут всеобщими, все будут на равных участвовать в общественном благоденствии, либо это будут «варварские», жёстко иерархические порядки, а заправилы общества (властные элиты) будут контролировать массы и произвольно определять доступ к общественным ресурсам. Отсюда логически следуют четыре возможности. Комбинация изобилие-нужда и равенство-элитизм создают (следуя терминологии Розы Люксембург) две условно социалистические возможности, и две других – варварских.
- Равенство и изобилие – коммунизм;
- Равенство и нужда – социализм;
- Неравенство и изобилие – рентизм;
- Неравенство и нужда – эктерминизм (борьба за выживание).
Рассмотрим все четыре варианта.
Вперед – к победе коммунизма!
Коммунизм в левой литературе принято ставить в конце, как венец творения, как сказки конец, после которого зажили все припеваючи. Однако есть смысл поставить коммунизм в начале.
Равенство и изобилие
В 48-й главе третьего тома «Капитала» Маркса есть известный пассаж о «царстве необходимости» и «царстве свободы». В царстве необходимости, «чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, человек должен бороться с природой» физическим трудом и изысканием источников энергии. Маркс говорит, что это «царство необходимости» существует во всех общественных формациях и при всех способах производства. Социализм тоже включается в «царство необходимости». Главное отличие социализма – это рациональное планирование производства и демократическая организация общества. Другие формации действуют в условиях капиталистического рынка или в условиях недемократического элитного произвола. Для самого Маркса достижение обществом социалистического уровня вовсе не являлось целью революции, а лишь предпосылкой для «развития человеческих сил, которое является самоцелью, истинного царства свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на его основе».
В другой работе Маркс показывает, что в один прекрасный день мы сможем освободиться от царства необходимости в целом. В «Критике Готской программы» Маркс рассуждает: «На высшей фазе коммунистического общества, после того, как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы, и все источники общественного богатства польются полным потоком - лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своём знамени: “От каждого по способностям, каждому по потребностям!”».
Критики часто цитировали этот отрывок, чтобы изобразить Маркса безнадёжным утопистом. Им казалось невозможным общество, освобождённое от необходимости наёмного, недобровольного и нетворческого труда. Все попытки «обжулить» Маркса, построить социализм одной лишь национализацией средств производства, без обеспечения демократии и прав человека хотя бы в рамках «узкого горизонта буржуазного права» провалились, и это было неизбежно. Советский опыт изначально извратил идеи марксизма и поэтому потонул в застойном болоте «развитого социализма». (Он будет подробней рассмотрен в разделе про социализм – «Равенство и нужда».)
Питер Фрейз (Peter Frase), чья замечательная статья «Четыре будущих» лежит в основе материала, полагает, что перспективы автоматизации делают реальной вероятность исчезновения наёмного труда. Если человечество решит задачи производства дешёвой энергии и обеспечения необходимым сырьём, то оно будет жить в мире изобилия. Технология развивается циклами. Есть циклы, когда технология способствует централизации и требует иерархического устройства, концентрации больших масс людей, создания централизованного производства. Есть циклы, когда, наоборот, технологическое развитие помогает децентрализации общества, помогает защищать личную и экономическую свободу от всепроницающей хватки власти государства и монополистических корпораций.
Сегодня мы, очевидно, находимся во втором цикле. Развитие трёхмерных (3D) принтеров обещает обеспечить возможность создавать большинство необходимых вещей на месте. Водоросль спирулина и другие биотехнологии обещают создать независимые источники пищи. Обо всём этом интересно, популярно, а главное - из собственного опыта, пишет Ника Дубровская. Интернет открывает доступ к информационным ресурсам практически из любого места планеты. «Всеобщая информационная деревня» даёт невиданные возможности для привлечения внимания к своему делу.
Даже в военной сфере индивидуумы имеют куда больше возможностей бросить вызов государству и корпорациям. Технологические изменения происходят не только в сфере производства и сервиса, но и в сфере энергоснабжения. Стоимость производства и эксплуатации солнечных батарей стремительно падает в течение последних 10-ти лет. К 2020 году солнечные батареи будут дешевле, чем традиционные источники электроэнергии. Это создаёт возможности создания альтернативы нашей расточительной и экологически разрушительной цивилизации, основанной на сжигании углеводородов. Если нынешние тенденции в сфере энергетики и переработки сырья будут продолжаться, то мы неизбежно придём к ситуации, когда экономика, как мы её понимаем сегодня, перестанет быть социальным механизмом управления дефицитом, тем более — преодоления нужды. Всё это далеко не гарантировано, но есть надежда.
Советский опыт изначально извратил идеи марксизма и поэтому потонул в застойном болоте «развитого социализма»
Вряд ли всякий труд станет ненужным, и люди будут пребывать в праздности и безделье? «Труд перестанет быть средством для жизни, — пишет Маркс, — но станет первой жизненной потребностью». Трудиться станет интересно, и люди будут работать не ради зарплаты или трудодней, а там, где интересно, где труд наполняет их жизнь. И сейчас довольно много людей трудится в различных проектах вовсе не ради денег. Особенно это заметно среди богатых, которые имеют достаточно средств для жизни, однако решают работать. В некоторых обществах богатые идут в определённые сферы деятельности, видя в этом службу обществу.
Понятно, что любые великие дела состоят из суммы маленьких престижных и деловых интересов. Миллионы людей идут в науку для удовлетворения собственного любопытства, становятся социальными работниками, работают в некоммерческой сфере, хотя есть куда более доходные способы построить карьеру. Ещё больше людей создают органические фермы, возятся на даче, пропадают на рыбалке, закладывают огороды, а то и просто выращивают растения для удовольствия, готовят еду, пишут в блогах, занимаются спортом, воспитывают детей, помогают ближним.
Счастье вовсе не в деньгах, да и крах свободно-рыночного капитализма и вовсе разрушил веру, что деньги являются универсальным мерилом всего на свете. Исчезновение наёмного труда кажется сегодня далёкой мечтой. Тем не менее, последние сто лет, до самого последнего времени застойного капитализма, человечество неуклонно двигалось к сокращению рабочего дня, рабочей недели и снижению пенсионного возраста. Людей на самом деле беспокоит, а что мы будем делать, если не надо будет работать? Подобные опасения существовали накануне введения и восьмичасового рабочего дня, и пятидневной рабочей недели. В эссе 1931 года «Экономические возможности наших внуков» Джон Мейнард Кейнс предсказал, что через несколько поколений «перед человеком возникнет насущная проблема, что делать со свободой от экономического давления, как занять время досуга, которое наука и совокупный интерес создадут для него, чтобы жить разумно, приятно и хорошо».
В 1956-м Макс Хоркхаймер писал Теодору Адорно, что сегодня мы имеем столько производственных сил, что могли бы обеспечить весь мир товарами, а затем попытаться отменить работу как необходимость для человека. Кейнс и Адорно жили в мире, где промышленность могла быть рентабельной лишь в очень больших масштабах. Тогдашний способ производства предполагал жёсткую иерархию, независимо от общественной формации, будь то социализм или капитализм. Новые технологии открывают возможности возвращения к менее централизованным структурам, без резкого снижения материального уровня жизни. Распространение 3D-принтеров, биотехнологий и малых «производственных лабораторий», спирулина, компьютерная связь и другие технологии делает всё более возможным уменьшение масштабов многих сфер производства без ущерба для производительности. Некоторые функции, требующие человеческого труда, всё равно будут оставаться в нашей модели коммунистического будущего, однако их можно будет осуществлять в небольших группах, а не в рамках капиталистической фирмы или государственного предприятия.
Воплощение научной фантастики
Не так давно гендиректор «Эппл» Тим Кук говорил о том, что их продукты развиваются из цикла «научная фантастика – идея – дизайн – производство». Не только технологические, но и социальные предсказания научной фантастики осуществляются довольно часто. «Когда спящий проснется» Герберта Уэллса (1910) – точное предсказание технологически развитого, недемократического и кровавого общества конца ХХ века. Одиннадцать лет назад мне посчастливилось встретить Рэя Брэдбери. Лишь пожив в пригородной Америке, я оценил, насколько точны его социальные предвидения в «Марсианских хрониках» и «451-м градусе по Фаренгейту». Я представлял себе Брэдбери чуть ли не анархистом. Я же встретил человека сугубо консервативного старика («Рейган был лучшим президентом»). Культурный анархизм его замечательных книг скрыл радикальную правизну его идей, что не исключало его презрения к «правому» маккартизму и тупому консерватизму. Налицо реализация идей социальной фантастики Роберта Шекли и Станислава Лема.
Когда наёмный труд уходит в прошлое, это означает не только технологические, но и социальные изменения. «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова, романы Кира Булычёва прогнозируют позитивное коммунистическое будущее и остаются популярными. Хотя Ефремов и не заблуждался. О других возможностях развития – в его «Часе Быка». Антиутопии создали Андрей Платонов и Евгений Замятин. «Мир полудня» Стругацких показывает коммунистическое будущее, однако заселён их мир не стереотипами, а живыми людьми.
Сегодня индустрия грёз производит куда больше безнадёжных концов света. Социальных фантастов Ханлайна и Азимова сменили безумные Максы и вампиры из апокалипсисов. И всё же наиболее узнаваемым произведением популярной культуры о будущем остаётся “Star Trek” – «Звездный путь». Именно из этих сериалов миллионы людей нескольких поколений знакомы с концепциями коммунистического общества, преодолевшего нужду.
Американцы старшего поколения вспоминают, как были поражены миром «Звездного пути». Там, действительно, было много необычного для Америки, поражённой истерией Холодной войны и напуганной советскими спутниками. Русский работает там вместе с американцем. Необычным было появление в экипаже чернокожей африканки. Создатели серий не решились сделать её американкой. Очень похоже на то, как Стругацким пришлось «по совету» цензоров-редакторов изменить простые русские фамилии своих героев «Мира полудня» на «иностранные». В расистском, поражённом самоцензурой, Голливуде роль пилота-африканки лейтенанта Ухуры, сыгранная Нишель Никольс, была единственной большой ролью, где в то время могла быть занята афроамериканка.
В фильмах и телевизионных шоу коммунистическое устройство мира «Звездного пути» затушёвано военной иерархией звёздного флота, занятого галактическими открытиями и конфликтами с враждебными расами. Однако хорошо понятно, что иерархия эта строится из добровольцев, выбравших судьбу первооткрывателей и ищущих приключения. В гражданской жизни мира «Звёздного пути» никакой принудительной иерархии нет. Коммунистическая идея устройства мира проявляется здесь и в их конфликтах с цивилизациями, испытывающими нужду, истощение ресурсов и другие проблемы. Заслуживают внимания два элемента мира «Звёздного пути» – репликатор, способный производить копии всего на свете из воздуха простым нажатием кнопки и смутно упоминаемый источник даровой энергии, питающий репликаторы и всё остальное в многочисленных фильмах и сериалах.
Лишь пожив в пригородной Америке, можно оценить, насколько точны социальные предвидения Рэя Бредбэри в «Марсианских хрониках» и «451-м градусе по Фаренгейту» (кадр из фильма Франсуа Трюффо "451 градус по Фаренгейту")
Вовсе не обязательно посылать звездолёты в поисках коммунистического будущего. Роман Кори Доктороу «Безнадёжные в Магическом царстве» (здесь можно скачать бесплатно) представляет общество, преодолевшее нужду в мире, который расположен в узнаваемых сегодня Соединенных Штатах. В мире Доктороу царит материальное изобилие, однако всегда есть нужда в нематериальных вещах – почёте, репутации, уважении. Речь идёт о накапливании виртуального вуфи — чего-то вроде рейтинга, выражающего авторитет в обществе. В свою очередь, накопление вуфи определяет лидеров этого общества.
Ценность книги Доктороу в том, что, описывая общество без нужды, он показывает не идеальную утопию, а острые конфликты. Авторитет, как и капитал, может накапливаться в эгоистических целях, создавать неравенство. Те, кто имеет авторитет, получают возможность делать дела, которые, в свою очередь, привлекают к ним ещё большее внимание и поднимают популярность. Такие вещи весьма обычны в современном мире блогов и форумов. Популярность измеряется количеством хитов и друзей в «Живом Журнале», количеством лайков в «Фейсбуке». Такая система имеет много недостатков даже тогда, когда не связана с деньгами и другими капиталистическими оболочками.
Разумеется, коммунистическая организация общества не может быть идеальной. Коммунистическое общество не способно решить все противоречия, исчерпать все конфликты. Однако коммунизм способен избавить людей от извечной материальной нужды и эксплуатации наёмного труда капиталом. Коммунизм способен создать такой мир, где не всё сводилось бы к деньгам.
Команда "Звездного пути", олицетворяя добро, всегда побеждает зло
Несомненно, коммунистическое общество, как и любое человеческое общество (включая и капиталистическое) будет иметь свои иерархии в общественном положении. Однако капиталистическое общество, в конечном счёте, выравнивает все иерархии лишь по одному ранжиру – накоплению капитала. Общество коммунистического пост-дефицита способно сделать каждую иерархию независимой. Творческие достижения писателя будут никак не связаны с политическим влиянием, которого он достиг, или от сумм, которые он зарабатывает. Достижения в одной сфере не позволят купить достижения в другой сфере. Политический или экономический лидер не может превратиться в «популярного писателя» или занять синекуру в университетской кафедре, экономист не сможет занять синекуру в университете, религиозный деятель не может купить себе политический статус, а популярный писатель-фантаст — создать свою тоталитарную секту. Это вовсе не общество уравниловки, а наоборот, общество разнообразных иерархий, где ни одна не должна быть выше другой.
В мире искусственного дефицита
Даже при наличии изобилия и даровой энергии коммунистическое общество возможно, но вовсе не неизбежно, пишет Питер Фрейз в статье «Четыре будущих», опубликованной в зимнем выпуске журнала «Якобин». Нынешняя капиталистическая элита пользуется очень дорогими вещами, но не имеет никакого привилегированного доступа к основным ресурсам. Нет в современном мире и дефицита вещей. Разумеется, сотни миллионов людей живут в жуткой нищете, но не потому, что элиты запрещают им доступ к материальным благам. Да и алчность, корыстолюбие и стяжательство, ставшие добродетелями свободно-рыночного капитализма, теряют связь с материальным миром. Азарт запойных игроков и жажда власти над массами являются не меньшими стимулами для деятельности капиталистов, чем стяжание денег и имущества.
Чем обернется собственность на мозги
В конце концов, невозможно потратить на себя миллиард долларов. Тем не менее, менеджеры из хедж-фондов и транснациональных корпораций наживают десятки и сотни миллионов в течение года и хотят наживать ещё. Для таких людей деньги – не столько средство для удовлетворения потребностей, сколько источник власти над другими людьми, признак статуса, а ещё – мерило своего и чужого успеха. По сути, деньги, как определитель статуса, ничем не отличаются от авторитета, разве что добыты за счёт отнятия материальных средств у других людей. Надо полагать, что даже если наёмный труд исчезнет, а ресурсы будут доступными, то элиты захотят сохранить общественное устройство, основанное на извлечении прибыли, обладании деньгами, а значит, позволяющее сохранить статус и классовую иерархию.
Если наёмный труд исчезнет, то правящий класс продолжит наживаться, контролируя контроль над интеллектуальной собственностью. Марксистская формула «Деньги – товар – деньги» перестаёт работать в таком обществе. Это уже общество рантье, а не капиталистическое общество.
Зародыши нового классового угнетения в обществе изобилия прорастают из сферы интеллектуальной собственности. Апологеты интеллектуальной собственности любят приравнивать её к другим видам собственности. За ними маячит законодательство, подкреплённое весом и военной мощью капиталистического мира. По сути же, интеллектуальная собственность базируется на совершенно других принципах, чем все остальные виды собственности. Мишель Болдрин и Дейвид К. Левин показывают, как сферу интеллектуальной собственности пытаются распространить куда дальше, чем все остальные виды имущества. Интеллектуальная собственность требует обеспечения контроля за «моей копией интеллектуального продукта» куда дальше, чем скажем, за ботинками или домом. Владельцы прав на интеллектуальную собственность пытаются указывать, как надо использовать купленную у них копию идеи. Болдрин и Левин пишут: «Это не право, которое предоставляется мне, если я продаю чашку кофе. Я имею право продать чашку кофе, или выпить её сам. Но моё право собственности не даёт мне автоматически права продать чашку кофе и указывать, как этот кофе надо пить».
Мутация права собственности от реальной к интеллектуальной превращает общество во что-то совершенное непохожее на капитализм. Интеллектуальная собственность уже не происходит от капитала, созданного эксплуатацией наёмного труда в производстве товаров. Если наёмный труд исчезнет, то правящий класс продолжит наживаться, контролируя контроль над интеллектуальной собственностью. Марксистская формула «Деньги — товар — деньги» перестаёт работать в таком обществе. Это уже общество рантье, а не капиталистическое общество. Такую общественную формацию называют рентизм.
Предположим, что в таком обществе будут репликаторы из коммунистического мира сериалов «Звездного пути» ("Star Trek"), позволяющие производить из воздуха всё, что угодно, нажатием кнопки. Главной целью рентизма становится недопущение того, чтобы люди производили даром всё, что хотят. Это и есть основная задача интеллектуальной собственности – предотвратить свободное распространение идей и вещей, контролировать их движение и получать от этого доход.
Репликатор можно получить лишь от компании, которая имеет лицензию на него. Получение репликатора от другого лица или его изготовление считается преступлением, хотя можно легко сделать репликатор с помощью другого репликатора. Однако это уже нарушение лицензии. Каждый раз, когда делаешь что-то из репликатора, ты обязан заплатить владельцу интеллектуальной собственности этой вещи. В «Звёздном пути» капитан Пикар любил горячий чай «Эрл Грей». При рентизме капитану придётся платить владельцу лицензии эталона чашки горячего «Эрл Грей» всякий раз, как он решит выпить чая. Если кто-то попытается делать вещи, не платя корпорациям, владеющим лицензией, он будет объявлен вне закона, как сегодня объявляют вне закона пользователей файлообменников.
Таким образом, видимость капиталистического предпринимательства будет сохранена. Несмотря на её абсурдность и нелогичность, у системы найдутся апологеты, как нашлись мощные защитники у «владельцев копирайта» и противники современной культуры свободного интернета. Этих защитников подкрепляет вся мощь неолиберального капиталистического государства, их правозащитный и карательный аппарат. Книга «Ты не гаджет» Джарона Ланьера прямо призывает к репрессиям в интернете, к созданию искусственного дефицита на дигитальное оснащение (от английского слова digital — цифровой), чтобы поднять его стоимость.
За спиной защитников интеллектуальной собственности стоят лобби в парламентах. Адвокатские фирмы рыщут в поисках исков и прецедентов. Последствия уже очевидны в судебных исках звукозаписывающей индустрии против несчастных пользователей, игравших у себя mp3. Под видом борьбы с пиратством постоянно усиливается государственный контроль над интернетом. Усиливается и дипломатическое давление. США допустили Китай во Всемирную торговую организацию (ВТО), отказавшись от почти всех своих возражений по поводу нарушения прав человека, экологического загрязнения, нарушения рабочих прав, свободы движения информации и т. д. Единственное, что Госдеп США отстаивал до конца — было «право на интеллектуальную собственность».
Расширение режима интеллектуальной собственности на кустарное изготовление физических объектов может лишь только усугубить проблему. Роман Чарльза Стросса «Акселерандо» ("Accelerando") показывает будущее, в котором нарушителей интеллектуальной собственности преследуют, как убийц, а в романе «Состояние ожидания» ("Halting State") описан подпольный 3D-принтер, работающий в обход закона.
Чем платить в обществе изобилия?
Экономика, основанная на эксплуатации дефицита (материального или социального) не просто иррациональна, но и дисфункциональна. Если всех заставлять постоянно платить ренту за интеллектуальную собственность, то надо как-то сделать, чтобы люди зарабатывали эти деньги. Это порождает новые проблемы. Как организовать процесс заработка денег, чтобы люди могли платить за интеллектуальную собственность? Главная проблема любого общества дефицита – это проблема обеспечения спроса. Такая ситуация в принципе не отличается от индустриального капитализма, то при капитализме всё-таки есть нужда в рабочей силе, хоть и постоянно уменьшающаяся. Люди-рабочие всё больше вытесняются из системы, но всё ещё остается потребность в людях-потребителях.
Рентизм порождает некоторое количество рабочих мест. Там всегда будет нужда в новой интеллектуальной собственности, которую потом можно продать. Это требует небольшой творческой прослойки – дизайнеров, художников, инженеров, учёных, способных выдумывать новые вещи. Однако их творения накапливаются. Количество интеллектуальной собственности значительно превышает имеющиеся время и деньги, чтобы ими всеми пользоваться.
В отличие от современного капитализма, где заработная плата представляет существенную статью расходов, в компаниях по производству интеллектуальной собственности зарплата и стоимость сырья не играют существенной роли. Главная угроза доходам – если падает рейтинг лицензии, и потребители переходят к продукции конкурентов. Поэтому ещё большее значение, чем при капитализме, приобретут маркетинг и реклама. Наряду с маркетологами, будет действовать целая армия адвокатов. Уже сегодня сутяги рыщут по всему спектру экономической и даже некоммерческой деятельности в поисках, как бы сорвать куш на процессах по патентным и авторским правам. Как любому иерархическому обществу, рентизму необходим аппарат подавления, чтобы бедные и несчастные не отобрали свою долю у богатых и удачливых.
Обеспечение прав интеллектуальной собственности нуждается в силовых структурах. Сэмюэль Боулз и Арджун Джайадев называют их «рабочими-охранниками», которые будут производить мониторинг и применять силовое воздействие не в интересах производителя, а ради соблюдения «требований по обмену и приобретению лицензий на интеллектуальную собственность, на предотвращение односторонней передачи лицензий». В зародыше всё это уже существует – от мониторинга свободного файлообмена до сыщиков, выслеживающих нелицензированное опыление и создание семенного фонда фермерами, выращивающими генетически изменённые культуры.
Колонизация досуга
Уже сегодня «информационное общество» не способно обеспечить полную занятость. Все названные отрасли не в состоянии заменить рабочие места, потерянные при автоматизации. Борьба за полную занятость в рентистском обществе будет ещё более напряжённой. Да и маркетинг может проводиться алгоритмами, посредством интеллектуального анализа данных (data mining). Рутинную работу юристов можно легко заменить программным обеспечением (что и происходит сегодня). Компьютеры эффективно устанавливают диагнозы и прописывают лекарства. Заменяются даже, казалось бы, незаменимые банкиры и биржевые брокеры. Один-два менеджера с парой-тройкой математиков-программистов проводят сегодня электронные торги на миллиарды долларов, где раньше требовались сотни финансовых работников. Свидетельство тому — массовые увольнения и ухудшение условий в финансовом бизнесе – последнем бастионе, где труд ещё оценивался высоко, и посредственный банковский менеджер мог в год «сделать» шести-семизначные суммы.
Охранные и карательные функции тоже можно передать электронным роботам-дронам и системам слежения. Размах такого перехода куда больше, чем известно широкой публике. Если в 2003 году США располагали всего несколькими сотнями дронов-беспилотников, то теперь только в ВВС США свыше 7.000 дронов, и их число растёт лавинообразно. Даже некоторые функции дизайна и создания новых продуктов уже сегодня передаются компьютерам, обладающим зачаточным искусственным творческим интеллектом. Компьютеры играют в шахматы и «создают» музыку, сотовые телефоны ставят диагнозы и проверяют зрение.
Процесс производства всё больше колонизирует наш досуг. «Фейсбук», «Живой Журнал» и многие другие сети зарабатывают миллиарды лишь потому, что миллионы людей бесплатно на досуге наполняют их содержанием. Другое направление – это вошедшая в последнее время в моду gamification – игровизация. Корпорации стараются превратить работу в деятельность, которую их сотрудники будут делать охотно, как бы играючи. Охота, как известно, пуще неволи - потому работу там делают, зачастую, не считаясь со временем и бесплатно.
Компьютерщик Луис вон Ан (Luis von Ahn) специализируется на разработке целевых игр, представляющихся как приятное времяпровождение, но на самом деле преследующих конкретные деловые вычислительные задачи. Луис вон Ан является один из автором идеи краудсорсинга. В отличие от аутсорсинга, где работу отправляли делать в самые дешёвые страны, краудсорсинг вовсе не требует оплаты, а всю работу делает «толпа» любителей, убеждённая, что она играет или помогает хорошему делу. Всё это опять напоминает мир фантастики — в данном случае, роман Орсона Скотта Карда «Игру Эдера», где дети дистанционно сражались в межзвёздных войнах, полагая, что играют в видеоигры.
Социальный философ Андре Горц писал, что в постиндустриальном обществе «распределение платежей будет зависеть не от объёма выполненной работы, а от объёма производства общественного богатства». Вполне вероятно, что общество рентизма откажется от идеи всеобщей занятости. Правящий класс будет вынужден постоянно бороться, чтобы не дать системе развалиться. Возможно, придётся обложить налогом корпоративные прибыли для перераспределения денег к потребителям. Возможно, придётся ввести какие-то виды бессмысленных общественных работ в обмен на гарантированный доход. Проблема здесь та же, что и в современном капиталистическом обществе. Даже если перераспределение доходов желательно в интересах правящего класса в целом, всегда найдутся богатые индивидуумы и корпорации, уверенные, что им причитается больше всех, что для них закон не писан. Такие попытаются обыграть систему перераспределения из близоруких соображений максимализации прибыли, а попросту – из банальной жадности.
Возможно, власти придётся печатать деньги, чтобы дать народу средства и обеспечить спрос на интеллектуальную собственность. Однако и здесь инфляция будет постоянным фактором перераспределения собственности и вызовет сильное сопротивление среди богатого класса. Другая возможность – кредитная кабала, в которую уже сегодня удаётся затащить целые нации и государства, а затем эксплуатировать их посредством обслуживания долга. Такая система казалась многообещающей до самого последнего времени, когда вместо роста реального благосостояния людей заманивали в сети кредитования. В 2008 году лопнул мировой кредитный пузырь. Вместе с этим поползла вниз вся система корпоративного свободно-рыночного капитализма. Нет оснований полагать, что при рентизме долговая кабала не вызовет подобного обвала.
Зачем все хлопоты?
Если есть столько проблем, то возникает вопрос, зачем правящему классу рантье все эти хлопоты, если народ живёт при изобилии (и в нашем условном случае способен всё получать задаром)? Что мешает превращению такой формации в описанное в первом разделе коммунистическое общество? Возможно, что рантье-держатели лицензий будут нуждаться в доходах от этих лицензий, чтобы оплатить расходы на другие лицензии. Питер Фрейз приводит пример, когда рантье владеет лицензией на производство яблок, но одними яблоками жив не будешь. При таком повороте класс рантье – это лишь те, кто имеет достаточно лицензий, чтобы покрыть оплату лицензий, необходимых им для выживания.
Даже если перераспределение доходов желательно в интересах правящего класса в целом, всегда найдутся богатые индивидуумы и корпорации, уверенные, что им причитается больше всех, что для них закон не писан
Возможно, что правящий класс будет сохранять свою власть и привилегии из властолюбия, чтобы сохранить свой контроль над массами. Тогда проблему занятости можно будет решить иначе, нанимая легионы прислуги. Хотя большинство того, что делают слуги, могут делать и автоматы, но количество слуг станет предметом социального престижа. Такой футуристический сценарий чем-то напоминает Англию XIX века или современную Индию, когда элита может себе позволить нанимать бесчисленное количество слуг. Количество дворовых холопов в крепостной России равнялось количеству пахотных крестьян, и такое положение какое-то время скрывало факт, что земли на всех недостаточно. Ленин подписал «Декрет о земле», дававший землю крестьянам без выкупа, хорошо понимая, что никакая власть не способна это сделать. Он ведь был автором предисловия к труду «легального марксиста» Михаила Туган-Барановского, хорошо описавшего эту проблему.
Общественное устройство живёт лишь до тех пор, пока большинство признаёт его легитимным. Какое-то время холопская идеология способна производить поколения дядей Томов и Агнусов Хадсонов, Прокофьевичей и Савельевичей. Однако рано или поздно люди начнут задавать неудобные вопросы: почему культура, знания и информация спрятаны за суровыми законами, когда «другой мир» возможен после мира, где правит искусственный дефицит.
Социализм: в нужде, да не в обиде
Изобилие ресурсов и автоматизация производства предполагает два варианта – чистую утопию коммунизма и абсурдную антиутопию рентизма, описанные в предыдущих статьях. Что же случится, если доступные материальные ресурсы станут недостаточными? В таком случае нашему миру придётся сочетать освобождение труда с усилением планирования и ужесточением контроля над ресурсами.
Нужда – это не только недостаток сырья — допустим, нефти или руды. Капитализм (да и советский социализм) нанесли среде обитания непоправимый ущерб. Эффекты злокачественного развития индустриального и постиндустриального общества грозят равновесию всей среды обитания человечества, угрожают экосистемам, от которых зависит само существование человечества. Глобальные климатические изменения уже начинают ощущаться на мировом производстве пищи. Вероятно, для будущих поколений многие обычные сегодня продукты питания станут недоступной роскошью. Возможно, что кошмары ранних фантастов о питании таблетками придётся внедрять в жизнь по необходимости. Вполне вероятно, что многие густонаселённые регионы станут в будущем необитаемыми, а нашим потомкам придётся заплатить тяжёлую цену за массовую миграцию населения.
Советский социализм и его копии были преждевременными попытками создать альтернативу капитализму. Картина: Пименов Ю.И. Мы строим Социализм. 1931
Третий вариант будущего состоит в том, что необходимость в наёмном труде отпадает, однако люди всё равно не смогут получить всё то, что им хотелось бы. О коммунизме, где каждому воздаётся по потребностям, в обществе дефицита мечтать не приходится. Здесь возможна лишь какая-то форма социализма. Для такого общества необходима власть, выполняющая функции экономического планирования. В отличие от плановых экономик ХХ столетия, это планирование осуществляется в условиях дефицита ресурсов. Такой социализм озабочен не столько вопросами производства, сколько контролем над потреблением. Предположим, что и здесь в какой-то форме имеется репликатор. Тогда проблема заключается в том, чтобы управлять ресурсами, которые такие репликаторы потребляют. Такое общество обещает куда меньше перспектив, чем общество изобилия. Ведь именно потребление оказалось ахиллесовой пятой советских режимов. Советский строй сумел мобилизоваться для разгрома нацизма или для космических полётов, однако длинные очереди за хлебом, хронический дефицит всего на свете, в конце концов, мало кого вдохновляли. Питер Фрейз в статье «Четыре будущих», опубликованной в зимнем выпуске журнала «Якобин» за 2012 год, пишет, что советский социализм и его копии были преждевременными попытками создать альтернативу капитализму.
Уроки советской системы
Советская власть начинала свои социальные эксперименты, когда время для планирования ещё не пришло. Не было вычислительных мощностей, не было достаточного числа специалистов. Множество замечательных социальных идей времён военного коммунизма и НЭПа пришлись не ко времени. Социальные эксперименты тонули в трясине разрастающейся бюрократии, приводили к разрухе, голоду и коррупции. Когда время для научного планирования начало подходить, то бюрократический и политический склероз советской системы подрывал все попытки его внедрения. Советские хозяйственники и экономисты делали героические попытки сломать командно-бюрократическую систему, сложившуюся во время сталинщины. Многократно осмеянные хрущёвские административно-хозяйственные реформы с укрупнением-разукрупнением колхозов, перерасформированием министерств и ведомств, созданием региональных совнархозов, даже введение, по сути, многопартийной системы через разделение обкомов КПСС на сельские и городские – все это было попыткой разбить бюрократические мафии сталинской поры и перестроить советскую экономику в более реальных формах. Сложившийся на костях сталинских репрессий служилый класс желал для себя стабильности и удержания завоёванных позиций. Потому и сверг неудобного для них Никиту Хрущёва.
Реалистические реформы его преемников – Алексея Косыгина, Николая Байбакова и группы управленцев и экономистов вокруг них – захлебнулись из-за сопротивления советской бюрократии, из-за дорогих и бессмысленных прожектов, из-за гонки вооружений, в которую вовлекли брежневский режим генералы, помогавшие ему свергнуть Хрущёва. Группа экономистов во главе с Евсеем Либерманом, стоявшая за косыгинскими реформами, была разогнана, а дело осуществления реформы передано в руки противников любых изменений.
Одним из ведущих специалистов в создании реалистической плановой экономики был лауреат Нобелевской премии Леонид Канторович, разрабатывавший теорию оптимального распределения ресурсов. Когда в 1950-1960-х годах в СССР уже появились технические возможности для проведения настоящего планирования, политической возможности для этого уже не было. Советская бюрократическая элита не желала расставаться с властью и привилегиями, предоставленными ей в рамках существующей системы.
Возможности эффективного планирования
Труды Канторовича и современных экономистов (таких как авторы «Нового социализма» Пол Кокшот и Аллен Коттрелл) показывают возможности эффективного и демократического планирования. Их идеи несомненно понадобятся в мире ограниченных ресурсов. Капитализм оказался необыкновенно эффективным во всём, что касалось стимулирования производительности труда и технологических инноваций. Однако капитализм оказался не способен к сохранению окружающей среды и демократическому нормированию дефицитных ресурсов. В посткапиталистическом мире придётся осуществлять контроль над тем, чтобы индивидуумы не создавали угроз нашей планете, не нарушали устойчивость земных экосистем. Социолог Мишель Леви считает необходимым создание «глобальной демократической координации», исходящей не из решений менеджеров и бюрократов, а возникающей путём открытых, плюралистических, демократических дебатов. Критиков из разряда «мы уже знаем, что из этого получается» раздражают не социалистические идеи, а карикатурное пугало. Против самого планирования никто из серьёзных экономистов не возражает. Планирование является одним из столпов современного корпоративного капитализма.
Одним из элементов пугала является абсурдная идея безрыночной экономики. Рынок отражает фундаментальные свойства человеческой натуры и не связан с капитализмом. Деньги, цены и рынок существовали до капитализма и будут существовать после него. Ближе всего к осуществлению безрыночной экономики подошёл как раз «свободно-рыночный» корпоративный капитализм, сводящий свободный и коммуникативный базар к ригидному современному маркету, к закрытому клубу для «своих» — для «блатных и приблатнённых». Современный бизнес сплёлся с политикой, чтобы контролировать наше право выбора. Целью бизнеса стало не удовлетворение потребностей общества, а извлечение барыша. Продаётся не то, что надо, а то, что у них есть. Главное – подешевле и с максимальным барышом.
Как раз труды Канторовича и Либермана показали необходимость сосуществования рационального планирования с демократическим, открытым рынком. Канторович предлагал покончить с волюнтаристским ценообразованием и планированием сталинских времён, с их абсурдной идеей перевыполнения планов. Одной из идей Канторовича была оптимизация целей производства с экономической действительностью. Канторович преложил сделать ценообразование механизмом такой оптимизации.
Ростки плановой экономики
Современные схемы по ограничению вредных выбросов в атмосферу путём торговли квотами углеводородов как раз и являются приложением идей Канторовича. Здесь рынок используется как механизм координации, включающий в себя элементы планирования и нерыночных решений о том, какой уровень выбросов является приемлемым. Такой подход выглядит многообещающим, если он будет распространён более широко и применён без оглядки на капиталистические отношения собственности и экономическое неравенство.
Советский строй сумел мобилизоваться для разгрома нацизма или для космических полетов, однако длинные очереди за хлебом, хронический дефицит всего на свете, в конце концов, мало кого вдохновляли
В социалистическом обществе обеспечение необходимых для жизни средств будет рассматриваться не как заработная плата или барыши с капитала, а как фундаментальное право человека. Эти средства нужны не для приобретения результатов чужого труда, а для использования определённых количеств энергии или ресурсов, которые идут на работу репликатора (устройство из мира «Звёздного пути», позволяющее воспроизводить всё на свете из воздуха нажатием кнопки, который мы рассматривали в предыдущих статьях). Рынок при социализме существует за счёт того, что люди меняют одну форму потребления на другую. Эрик Олин Райт (Erik Olin Wright) называет такую форму «капитализм между слаженными взрослыми, а не невольный выход на рынок труда из-за страха умереть от голода».
Государство в такой социалистической модели, в основном, должно определять и обеспечивать устойчивый уровень потребления. Однако на этом его функции не закончатся. Государство не отомрёт, как при коммунистической модели. Где есть дефицит - всегда будет политическая борьба, даже если это уже не классовая борьба. Здесь возможны конфликты этнические, религиозные, территориальные, расовые, гендерные, конфликт поколений. Будут конфликты между теми, кого волнует долговременное благополучие среды обитания и теми, кто стремится к быстрым результатам, и ещё много других конфликтов, которые нелегко разрешить. Однако, по крайней мере, в таком относительно демократическом обществе можно пережить конец капитализма.
Неолиберальный ГУЛАГ: война на уничтожение
Если человечество не соблюдет равенства, а экологические ограничения будут продолжать давить на нас, станет вероятным четвертый и наиболее тревожный сценарий нашего возможного будущего – коммунизм для избранных.
Когда люди становятся лишними
Современные элиты — те, кого мы в последнее время стали звать «один процент» - живут, по сути, при коммунизме. Быть богатым – не значит много зарабатывать. Быть богатым – это когда деньги не играют никакой роли в повседневной жизни. Всё необходимое для жизни богатым достаётся практически бесплатно потому, что цена вещей и услуг для них, как говорят математики, сравнима с нулём.
Такой «коммунизм» построен на том, что «один процент» отбирает и контролирует огромную часть общественного богатства. Это обеспечивает им доступ в клуб для избранных, которым закон практически не писан. Они могут иметь практически всё, что хотят. Разница с описанным в первой статье коммунизмом состоит в том, что роскошная жизнь в условиях постдефицита стала возможной не из-за развития технологического прогресса, а из-за усиления эксплуатации труда мирового рабочего класса. «Чёрный пророк» киберпанка Уильям Гибсон отметил, что «будущее уже здесь, просто оно неравномерно распределено». Если осуществится самый оптимистический сценарий коммунизма (во второй статье), то все мы, в некотором смысле, станем жить, как один процент.
Что делать, если мы приходим в будущее, которое больше не нуждается в производственном труде пролетариата, но не в состоянии обеспечить всем достаточно высокий уровень потребления?
Но что случится, если сырьевых и/или энергетических ресурсов просто не хватит, чтобы позволить каждому человеку насладиться материальным уровнем жизни нынешних богатых? Что делать, если мы приходим в будущее, которое больше не нуждается в производственном труде пролетариата, но не в состоянии обеспечить всем достаточно высокий уровень потребления? Если же мы придём к этому обществу, по-прежнему разделённому на привилегированную элиту и забитую массу, то вероятный сценарий Питер Фрейз(чью статью «Четыре будущих» из зимнего выпуска журнала «Якобин» 2012 г. я использовал при подготовке своего текста) называет экстерминизмом. Этим термином Эдвард П. Томпсон в самый разгар Холодной войны пользовался для описания различных антиутопий.
Наибольшая опасность автоматизации производства в сочетании с транснациональной иерархией и ограниченными ресурсами — в том, что она создаёт огромные массы «лишних» людей, «лишних» — с точки зрения правящей элиты. Это отличает экстерминизм от капитализма, где антагонизм между трудом и капиталом характеризуется как столкновение интересов и отношения взаимной зависимости. Рабочие зависят от капиталистов до тех пор, пока они сами не контролируют средства производства - в то время, как капиталистам нужны рабочие для обслуживания своих заводов и магазинов.
Пит Сигер поёт в «Солидарности навсегда»: «Они забрали много миллионов, хотя они никогда не трудились, чтобы заработать. Но без наших мозгов и мускуловни одно колесо не может повернуться».
С появлением роботов вторая строка уже не актуальна. Существование бедных масс (Фрезе называет их лишней экономической чернью) представляет собой большую опасность для правящего класса. Естественно, что там боятся неизбежной экспроприации. Чтобы предотвратить угрозу, элита может выработать несколько способов защиты своих привилегий. Массы можно купить с помощью некоторого перераспределения средств. Богатые отдают долю своих богатств в виде социальных программ и милостыни, если дефицит ресурсов не слишком велик. Такое решение может представлять опасность для богатых. Оно приведёт к эскалации требований со стороны народных масс. Призрак экспроприации постоянно будет витать над богатыми. Это как раз то, что произошло в социал-демократических европейских государствах всеобщего благосостояния, где хозяева стали опасаться, что и прибыли, и власть на рабочем месте ускользнут из их рук. Если речь идёт о долговременном удержании контроля над массами, то подкупать подачками людей невозможно.
Убежать от голодных толп
Другая возможность – это попросту убежать от голодных толп. Сегодня в Америке пропасть между богатыми и бедными по многим фундаментальным показателям такова, что США можно отнести к разряду банановых республик. Если голодные толпы не сидят на порогах усадеб (haciendas), то лишь потому, что Америка – это большая страна. Здесь можно спрятаться за заборами и вовсе не сталкиваться с людьми из другого круга. Социолог Брайан Тернер называет такой порядок «обществом анклавов», где «правительство и другие учреждения пытаются упорядочить территорию и, при необходимости, создавать препятствия для потоков людей, товаров и услуг… с помощью ограждений, блокпостов, бюрократических барьеров, юридических высылок и регистрации».
Собственно, это уже происходит с глобальной миграцией населения. На словах свободно-рыночная глобализация провозглашает свободу передвижения людей, идей, товаров и капиталов. На деле, мир ещё никогда не был так закрыт и огорожен, как теперь. Сейчас в этих разъярённых толпах обыватель видит лица чужих, мигрантов, однако ещё совсем недавно боялись своих – голодных горожан в деревнях или, наоборот, «лимиту» и «деревенщину» в городах. Опыт показывает, что дегуманизировать своих собственных сограждан совсем не так сложно. «Загородная недвижимость», огороженные дачные посёлки и кварталы, частные острова, гетто, тюремно-индустриальный комплекс, паранойя глобального террора, биологический карантин – всё это и многое другое постепенно создают перевёрнутый глобальный ГУЛАГ, где богатые живут на крошечных островках роскоши, разбросанных среди океана человеческой нужды и страданий.
«Тропик хаоса» Кристиана Паренти (Christian Parenti) – не фантастика и не художественная литература, а добротное исследование журналиста-расследователя. Паренти переносит современные тенденции в мрачный новый порядок. «Катастрофическая конвергенция» – схождение в одной точке экологических катастроф, социального неравенства и провалов государства – ввергает богатые страны и элиты из бедных стран в самоизоляцию. Наследие колониализма и неолиберализма ведёт к распаду мирового порядка и разгулу насилия. Племенные и политические группировки сражаются за исчезающие щедроты разрушенных экосистем. Тут ничего не надо представлять себе. Примеры такой действительности – перманентная гражданская война в Чёрной Африке, незатухающие конфликты между ближневосточными семитскими племенами за землю и воду на краю наступающей пустыни (палестинцы, израильтяне, сирийцы, иракцы и иорданцы).
Столкнувшись с такой действительностью, богатые (это глобальное понятие, включает и рабочую аристократию богатых стран) отступили и баррикадируются в своих крепостях, защищённых вооружёнными беспилотниками и частными вооружёнными контрактниками. «Рабочие-охранники», появлявшиеся в обществе рентизма, здесь приобретают куда более зловещую роль карателей. Немногие счастливчики не за страх, а за совесть защищают напуганных богачей и выполняют их волю.
«Катастрофическая конвергенция» – схождение в одной точке экологических катастроф, социального неравенства и провалов государства - ввергает богатые страны и элиты из бедных стран в самоизоляцию. Наследие колониализма и неолиберализма ведёт к распаду мирового порядка и разгулу насилия
Такой порядок неустойчив по той же причине, по какой лишён стабильности порядок, достигаемый подачками массам. Пока существуют обнищавшие массы, есть опасность, что однажды будет уже невозможно держать их в страхе. Как только массы трудящихся окажутся лишними, станет возможным «окончательное решение» – геноцид, война богатых против бедных. Собственно, и теперь богатый «один процент» ведёт классовую войну против всех остальных, за максимизацию прибыли. Классовая война со стороны богатых заключается в размывании среднего класса и ликвидации социальных прав трудящихся.
Мрачную антиутопию «Время» (“In time”) с Джастином Тимберлейком критика называла марксистским фильмом. Однако это притча о пути в экстерминизм. Богатые в мире «Времени» с помощью генной инженерии живут в своих анклавах вечно, а бедные живут до 25 лет, если не могут выпросить, одолжить или украсть немного времени. Рабочий класс существует потому, что богатым ещё нужен их труд. Когда необходимость исчезает, с ней должны быть уничтожены и сами рабочие. Отсюда и экстреминизм (от англ. extermination уничтожение, истребление). Эктерминизм, с точки зрения современного наблюдателя, скорей будет напоминать абсурдный и кровавый мир «Эдема» Станислава Лема.
Такая геноцидная идея кажется нелепой только на первый взгляд. Цепочка больших и малых холокостов ХХ века не менее абсурдна, однако она вряд ли чему-то научила человечество. До сих пор многие считают героями палачей собственных граждан: Франко, Муссолини, Милошевича, Каддафи и даже Гитлера. Консервативные кандидаты в президенты США считают возможным казнить невинных людей, а действующий президент и главнокомандующий под аплодисменты либеральной тусовки отдаёт приказы о внесудебных убийствах людей по всему миру, включая американских граждан.
Не смешно
Многолетний друг и душеприказчик Кафки, доктор Макс Брод, спасший наследие писателя, записал в дневнике, как друзья собрались послушать новый рассказ писателя: «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». Рассказ «Превращение» («Метаморфоза»), породивший целую библиотеку толкований, потомки сочли пророческой аллегорией всего ужаса нелогичности наступившего ХХ века, гениальным предвидением Холокоста и ГУЛАГа, бездушной бюрократической машины, превращающей людей в ничто. Макс Брод же свидетельствует, что во время чтения было весело. Все смеялись над рассказом, включая самого Кафку. Над чем же смеялись молодые люди, собравшиеся послушать неизвестного тогда литератора? А над тем, что окно в рассказе было открыто, а человек-насекомое его упорно не замечал.
Занятие футурологией не интересно само по себе. Разумеется, все четыре модели являются чисто логическими построениями. Они игнорируют множество грязных исторических подробностей. Да и сами факторы, положенные в основу анализа изобилие/нужда и равенство/иерархия, не являются дихотомическими, а представляют собой множество градаций, промежуточных состояний и комбинаций. «Капитал» Маркса сегодня тоже читается не как руководство к действию, а как замечательное художественное произведение, где изложены фундаментальные основы общественного и экономического порядка, где показан идеал, который никогда не может быть точно осуществлен в реальной жизни. Представляя виды социализма и варварства, я пытался довести до логического конца те или иные тенденции современной жизни.
В ХХ столетии жизнь целых народов несколько раз перевернулась. Люди, пережившие это столетие, могут засвидетельствовать, что бал тогда правила не логика, а театр абсурда. Лучшим провидцем оказался совершенно нелогичный и нерациональный Франц Кафка.
Футурологические рассуждения – это ещё и замечательная возможность рассказать о новых, неконвенциональных и диссидентских теориях общественной мысли. Об идеях и исследованиях, открывающих новые горизонты в тумане, нагнетаемом пропагандой господствующей догматики, которая упорно называет себя наукой свободно-рыночной экономики.
Я здесь обильно использовал, цитировал и пересказывал замечательную статью Питера Фрейза «Четыре будущих» в зимнем выпуске журнала «Якобин» за 2012 год.
http://www.sensusnovus.ru/opinion/2012/04/26/13350.html
http://www.sensusnovus.ru/opinion/2012/04/28/13355.html
http://www.sensusnovus.ru/opinion/2012/05/02/13407.html
Комментариев нет :
Отправить комментарий