Мы в Google+
Показаны сообщения с ярлыком капитализм. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком капитализм. Показать все сообщения

16 июл. 2015 г.

Греция: надо ли отдавать долги?

Михаэль Дорфман

Греческому правительству предлагали «временно» покинуть Европу, хотя Греция и была Европой задолго до того, как ею стали варвары с Севера, Запада и Востока. Европа – имя греческое. Греческий народ восстал против обреченности, и восстание только разрастается.

– Человек заказал в ресторане греческий салат и не расплатился, – порадовала меня анекдотом мой друг, профессор одного из нью-йоркских колледжей.

Что можно на такое ответить? Человек взял в банке 25000, выплатил за 15 лет 32000 и должен еще 45000. И это не анекдот.

Греческий режиссер Коста Гаврас:

– Деньги стали новой религией нашего общества, и всё подчиняется им.

Деньги издавна играли важную роль в человеческой цивилизации. Однако с древних времен люди знали, что деньги – не только благо, но и проклятие. В древнейших кодексах стали налагать различные запреты на ростовщичество, очевидно, имея опыт того, как сребролюбие и алчность разрушали целые города и общины.

Мировые религии считали корыстолюбие смертным грехом. Библия объявляет «юбилеи» – каждые 50 лет надо было прощать долги и отпускать людей из долгового рабства. Папа Римский лишь повторил отцов своей церкви, когда в канун встречи в Брюсселе назвал «дерьмом Дьявола» ничем неограниченную жажду денег.

– Я раньше не подозревал, что привычка отдавать долг относится к порокам свободнорыночного фундаментализма, – заметил очень уважаемый исследователь еврейской жизни. – Конечно, европейские политики и бюрократы несут часть ответственности за всю эту катавасию. Но главная вина здесь все-таки греческая. Не всех греков, а тех, кто выбирал безответственных лидеров, и самих этих лидеров, избравших путь иждивенчества и поиска виновных где-то за пределами страны.

Отдавать долги не относится к порокам свободнорыночного фундаментализма. Зато ростовщичество издавна и во всех религиозно-этических системах считалось пороком, смертным грехом корыстолюбия. Если бы разные страны не списывали бы периодически долги, а то и порой изгоняли ростовщиков из своих границ, то человечество до сих пор прозябало бы в долговом рабстве.

Финансы издавна рассматривались как коммунальные услуги, служебная отрасль. Ведь финансовая сфера не производит никакой дополнительной стоимости, а лишь предоставляет ресурсы тем, кто производит. Лишь где-то с 1970-х годов финансовый сектор стал сердцевиной неолиберальной свободнорыночной модели корпоративного капитализма.

Здесь стоит объяснить каждое слово. «Неолиберальной» потому, что от всех либеральных свобод здесь остается лишь свобода угнетать других людей ради барыша. «Свободнорыночной» потому, что этот рынок свободен не для всех, а от всех: от рабочих, потребителей, поставщиков. Заправляет здесь кучка финансовых воротил, которая называет себя рынком. Все остальные – лишь ресурс. Так официально и называется: human resources – «человеческие ресурсы».

Потребительский капитализм с его ориентированной на клиента экономикой тоже отошел в прошлое. На курсах современного менеджмента и маркетинга слушателям расскажут, что «клиент всегда прав» – это далекое прошлое, что самое главное для корпорации – максимизация доходов, а клиенты и потребители – такой же ресурс, сырье для выжимания денег, как и рабочие, зерно или бензин.

«Корпоративный капитализм» потому, что в хозяйстве становится всё меньше и меньше хозяев, а всё больше делами заправляют наемные топ-бюрократы.

Корпоративная бюрократия мало отличается от советской или партийной, разве что здесь корпоративный «научным коммунизм» называется «свободнорыночной экономикой», вожди называются «бизнес-лидерами», достижения социализма – “achievements oriented”, а коллективизм – “team-work”. Да еще в карман себе топ-бюрократы кладут неизмеримо больше, чем позволяли себе сталины и гитлеры. Корпоративный менеджер в час берет больше, чем семья из так называемого среднего класса зарабатывает за полстолетия.

18 июл. 2014 г.

Во что превратился капитализм в XXI веке

Умар Хак (Umair Haque), директор Havas Media Labs

Капитализм обанкротился! Инсталлировать новую систему? Существуют такие странные секты, члены которых верят, что в этом году, 28 октября ровно в 4:05 на Землю явятся представители высшей расы и спасут человечество. Инопланетяне уже не раз обманывали ожидания (вспомним истерию вокруг 2012-го года), однако подобные секты не лишаются веры, а напротив, укрепляются в ней.

Если вы, как я полагаю, знакомы с такими сектами и только плечами пожимаете, позвольте задать вам вопрос.

Провалился ли капитализм как образ жизни? Или – дает ли он сбои прямо сейчас, на наших глазах? Позвольте прояснить вопрос. Я не предлагаю назвать капитализм бесполезным, бессмысленным и ужасным. Я вот о чем: не теряет ли он свои позиции как наилучший способ организовать работу, жизнь и досуг людей?

Вообразим страну по имени Капиталстан с гербом в виде огромной невидимой руки. На центральной площади каждого города горделиво развивается флаг с этим гербом. Цены здесь почитаются кумирами, рынки служат храмами, производство – молитвами, и все знают, что обозначает огромная рука: бессмертные идеалы конкуренции, самодостаточности и богатства. Человек стоит столько-то в деньгах, его время оценивается почасовым заработком, миллионы трудятся долгими мучительными месяцами во имя «инновации» – благого дела, по высшему приказу назначенного им их господином – рынком.

Но что-то разладилось в Капиталстане. Общество дает сбои. Средний класс рушится. Одно десятилетие уже признано провальным, и начинается второе. Молодежь считает себя потерянным поколением и тщетно ищет возможности выбиться. Средний уровень доходов не поднимается уже десятки лет. Экономика влетела в рецессию, а потом якобы «выздоровела», вот только в пору «выздоровления» 95% выгоды досталось 1% наиболее богатых и обеспеченных людей. Миллионы страдают от хронической безработицы и бедности. Социальная мобильность низка и продолжает снижаться. Сокращается средняя продолжительность жизни.

Одним словом, жизнь в Капиталстане становится короче, сложнее, неприятнее и несчастливее. Тем временем другие богатые народы, в особенности те, которые не предавались столь безоглядно культу невидимой руки, процветали.

Кажется, история Капиталстана чем-то напоминает историю Америки?

А теперь позвольте объясниться.

Возможно, уклад США – вовсе и не капитализм. Это какая-то токсичная смесь капитализма для бедных, которых безжалостно стирают в порошок в жестоких схватках за выживание сильнейшего, и социализма для богатых с неисчерпаемыми государственными ссудами, субсидиями и прочими привилегиями. Смертоносный коктейль круговой поруки для власть имущих и бессилия для бедных. Ни рыба ни мясо – химера.

Так как же именовать эту плохо работающую систему, если это не капитализм?

Я бы назвал ее «растизмом». Это не просто система, совокупность институтов – это определенный склад ума, идеология, набор неотъемлемых убеждений. Убеждений, уже сцементировавшихся в догму. Эта догма со всей очевидностью дает прокол за проколом, но избавиться от нее мы не можем, потому что она превратилась в символ веры, легла в основу культа, жрецы и адепты которого грозят таинственной и ужасной божьей карой любому, кто усомнится в их авторитете.

Растизм утверждает: рост нужен любой ценой. Когда отмечается рост, общество признается успешным, где роста нет, там и страна в упадке.

Растизм готов ради роста пожертвовать всем, даже правами человека, некогда считавшимися в просвещенном обществе неприкосновенными. Вас тревожат массовые случаи шпионажа без судебного постановления, дроны, частная охрана, военные наемники и базы данных, откуда и правительство, и частные компании могут почерпнуть сведения обо всех ваших словах, делах и поисках в интернете? Лучше перестаньте тревожиться: это наши быстрорастущие отрасли, и горе тому, кто встанет у них на пути. Кому есть дело до свободы слова и собраний или до права на частную жизнь, ведь нам нужны хорошие, способствующие росту рабочие места! Мы будем работать дворецкими и горничными (коучами, консультантами, «обслугой» для супербогатых, которые покупают себе освобождение от задержаний, обысков и наблюдения). И не вздумайте протестовать! Вы же мешаете росту!

Итак, растизм – прямая противоположность демократии. В глазах растиста фундаментальные политические и человеческие права – лишь досадная помеха, причина неэффективности, которую следует устранить, стереть в порошок, уничтожить. Все эти права – источник социального напряжения, из-за них снижается эффективность работы, люди начинают сомневаться, задавать вопросы, агитировать, бросать вызов, отрицать, восставать, думать. Черт побери! Нам тут ни к чему гражданское общество. Нам рабочую силу подавай.

Растизм видит цель и смысл в росте: это альфа и омега, единственная цель всех усилий, а потому все ресурсы следует направлять к этой цели.

В этом и кроется величайшее заблуждение растизма. Рост – не самоцель, а средство. Средство, которое в лучшем случае помогает распространить эвдемонизмы, то есть возможность жить осмысленно и счастливо. А как минимум это средство расширить элементарную человеческую свободу.

А поскольку рост не цель, а всего лишь средство, одного только роста недостаточно. Для чего недостаточно? Для благосостояния. И особенно это заметно в США, где экономика «растет», но большинство людей в возрасте до сорока лет живут хуже, чем их предки.

28 мая 2014 г.

Куда девают непроданные автомобили – фото

Рецессия продолжается. То, что вы сейчас увидите, – лишь верхушка айсберга. Подобных автостоянок, забитых новенькими машинами, в мире еще немало.

Автомобильные компании не могут остановить конвейер, потому что тогда придется закрывать заводы и увольнять тысячи и тысячи работников. В этом случае, кстати, начнется эффект домино – разорятся сталелитейные заводы, чья продукция используется для изготовления автомобильных корпусов, закроется множество других предприятий, которые изготавливают узлы и агрегаты для машин.

Десятки тысяч машин производят на заводах каждую неделю, но многие не продаются. В развитых странах сейчас почти каждая семья имеет по машине или даже по две или три. Так зачем нужны новые? Потребителю гораздо выгоднее аккуратно использовать уже приобретенную машину и отдать ее в автосервис.

Привычный цикл «купить-использовать-купить» нарушен. Сейчас в ходу только использование, без покупки. Поэтому автомобили продолжают сходить с конвейера и попадают прямиком на парковки, где уже хранятся миллионы других транспортных средств.

Вы удивитесь, но на нашей планете больше машин, чем человеческих существ, – почти 10 миллиардов штук. Производство всё большего количества машин, которые нельзя продать, вопреки логике, потребностям и экономическим законам, продолжается каждый день, каждую неделю, каждый год уже много лет.

По всему миру накапливаются запасы ненужных автомобилей, и конца края этому процессу не видно. Миллионы машин выкатываются из ворот заводов, чтобы затем навечно встать на парковке.

Автопроизводители постоянно разрабатывают новые модели с самыми свежими технологиями. Нераспроданные машины двухлетнего возраста, уже не имеют шансов найти покупателя.

К тому же некоторые из автогигантов перенесли производство в Китай – например, General Motors and Cadillac. Однако произведенные в Китае по американской лицензии машины не пользуются спросом в США в прежних объемах. Сейчас площадки в Китае тоже забиты под завязку такими новенькими американскими машинами. Китайцы не могут себе позволить себе эту роскошь…


Тысячи и тысячи не проданных машин на стоянке в местечке Ширнесс (Sheerness), Великобритания:

 

9 мая 2014 г.

Демонтаж капитализма – дело рук самих капиталистов

Мнение Андрея Фурсова
Нынешний кризис – это целенаправленный демонтаж капитализма, который осуществляют западные элиты, чтобы сохранить контроль над миром. На протяжении последних десятилетий разрушаются все несущие конструкции капитализма: политическая демократия, гражданское общество, нация-государство, рациональное знание и средний класс. Демократия превратилась в шоу-бизнес, общество атомизируется, нация-государство сдувается под давлением транснациональных корпораций и криминальных синдикатов, вузы превращаются в ПТУ, «которые учат отвечать на вопрос не почему, а как», средний класс истончается, превращаясь в такой же источник для накопления капитала, каким до этого было крестьянство и пролетариат.

О демонтаже системы образования:


– Как человек, постоянно читающий лекции в Европе и Америке, я могу сравнивать. 98 процентов вузов там не выдерживают никакой критики по качеству подготовки. А оставшиеся 2 процента закрытого для большинства элитарного образования построены по абсолютно другим принципам. Приведу маленький пример: в обычных вузах учат читать и выписывать то, что ты понял. А в элитной школе учат технологии иезуитов: выписывай то, что не понял. Тогда твое непонимание сложится в систему, и ты поймешь.

О нынешней российской элите:


Она, мягко говоря, не обладает тем «зловещим интеллектуальным превосходством», которое, по определению Карла Поланьи, было у большевиков и нацистов и которое необходимо для полноценной конкуренции с Западом. В этих условиях один из сценариев, который серьезно обсуждается в московских интеллектуальных кругах, – возникновение новой опричнины после того, как советское наследие будет полностью проедено. В целом, вернуть России статус великой державы может только чудо. Но чудо это надо готовить. 

Единственной самостоятельной незападной силой сегодня остается Китай. Однако большой вопрос, не захлебнется ли победное шествие «мастерской мира» в ее острейших социальных противоречиях.

Что делать в этих условиях региональным элитам?


Фурсов посоветовал вспомнить притчу о двух лягушках, попавших в молоко. Шанс создать очаг порядка в хаосе, с его точки зрения, всегда есть. Однако увлекаться опытом Сингапура – «города-витрины», специально созданного Западом в Азии, все же не стоит. 

Полный текст

7 мая 2014 г.

Капитализм – это невроз человечества

Свобода – это благо, не так ли? Не всегда, убеждена философ Рената Салекл (Renata Salecl). В условиях современного капитализма она деградировала до «тирании выбора» из карьерных возможностей или сортов кофе и сопряжена с постоянным риском фиаско.

Иллюзия выбора «Тиранией выбора» я называю идеологию, зародившуюся в постиндустриальном капитализме. Она начиналась с американской мечты, с идеи человека, всего достигшего самостоятельно, начавшего с мытья посуды и ставшего миллиардером. Постепенно из такой карьерной перспективы складывалась универсальная жизненная концепция. Сегодня мы считаем, что можем выбирать абсолютно всё: кого любить, как выглядеть И даже над выбором кофе из меню нужно хорошенько продумать. Но это пагубно.

Мы все время испытываем стресс. Перегрузку. И даже чувство вины. Ведь если дела у меня идут неважно, значит, согласно такой идеологии, это моя вина. Значит, я сделал неправильный выбор.

А если я выбираю правильно?

Тогда меня не покидает чувство, что за углом ждет что-то еще более хорошее. И в результате по-настоящему довольными мы никогда не бываем. А окончательные решения принимаем со скрипом.

Я критикую не свободу политического выбора, но извращение данной концепции капитализмом. Иллюзию, будто вся моя жизнь в моих руках.

Одна моя подруга, психолог, рассказывала мне о своей пациентке. Женщина получила хорошее школьное и высшее образование, у нее была хорошая работа, дом, любимый муж. «Всё в своей жизни я делала правильно, – недоумевала она. – Но я всё еще несчастлива». Она никогда не делала того, чего хотелось ей самой, всегда руководствовалась своими представлениями о том, чего ждет от нее общество.

То есть нам стоит больше «гнаться» за личным счастьем?

Это еще одна иллюзия. «Счастье» превратилось в мерило успеха. Мир наводнен женскими журналами, которые учат, чтó может сделать нас счастливыми. И статусами в социальной сети Facebook, показывающими, чего другие достигли в своей жизни. Существуют даже индексы, якобы отражающие уровень счастья той или иной нации! «Ты должен быть счастлив», – гласит общественный императив. И если ты несчастлив, значит, ты неудачник.

Почему мы так боимся стать свободными?

Потому что всякий раз, принимая решение в пользу одного, мы теряем другое. Это видно по людям, которые покупают машину. Некоторые из них читают отзывы автомобилистов не только до покупки, но и после нее – чтобы убедиться, что не попали впросак.

Выходит, если у меня нет будет выбора за отсутствием денег, то я стану счастливее?

Как ни парадоксально, нет. Одно из величайших достижений капитализма состоит в том, что даже последний пролетарий чувствует себя хозяином положения. Раб верит, что у него есть выбор и шанс изменить свою жизнь. Идеология человека, всего достигшего самостоятельно, движет нами: мы больше работаем и, в конечном счете, «потребляем» самих себя. Последствия – выгорание, булимия, прочие болезни цивилизации.

Еще Зигмунд Фрейд говорил, что страдания доставляют нам странное мазохистское наслаждение. Тирания выбора использует эту слабость. Общество изобилия становится для нас причиной постоянного стресса, мы страдаем, мы разрушаем самих себя. И мы просто не можем остановиться.

Но мы ведь не жертвы. В конечном счете, это мы сами создали такую систему, и, пока будет существовать потребление, будет существовать и она. Ведь капитализм лишь отражает человеческую природу.

Это верно. Фрейд также говорил, что человек сам выбирает себе неврозы. И капитализм – это невроз человечества.

Но ведь однажды мы станем по-настоящему свободными?

Нет. Но мы можем меньше себя терзать. Смириться, что наши решения иррациональны. Что мы всегда ориентируемся на свое окружение. Что всякий раз, когда мы что-либо выбираем, теряем что-то еще. И что последствия наших решений, как правило, нам не подвластны.

Полный текст

Philosopher Renata Salecl: 'Capitalism Is Humanity's Neurosis'

24 апр. 2014 г.

Неравенство – врожденный порок капитализма

В новом мире не будет среднего класса

Томас Пикетти (Thomas Piketty) Если срочно не ввести повышенное налогообложение богатых людей, неравенство в обществе будет расти все быстрее, так как «старый» капитализм вернулся, считает профессор Томас Пикетти (Thomas Piketty), специализирующийся на экономическом неравенстве.

«Мы стали свидетелями возвращения основного принципа капитализма, мощнейшей силы, которая создает неравенство, – сообщил профессор Пикетти в интервью изданию «Калькалист». – Уровень неравенства может значительно вырасти, а капитал станет еще более сконцентрированным, если вовремя не вмешаться, и последствия этого для общества будут крайне печальными. Такой капитализм создает угрозу эффективной работе демократических институтов».

Последняя книга профессора Пикетти – «Капитал в 21 веке» (“Capital in the Twenty-First Century”) не только стала бестселлером, но и обсуждается на полном серьезе ведущими экономистами мира. Ее публикацию назвали «поворотной точкой», а Пикетти – «ведущим экономистом нашего времени».

Администрация Обамы приглашала его для проведения консультаций. Во Франции он выступал экономическим советником кандидата в президенты Сеголен Руаяль, которая не смогла победить на выборах.

«Он полностью изменил восприятие современной экономики», – сказал о нем лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман.

Книга Пикетти – итог 15-летней кропотливой работы ученого. Все свои утверждения в книге он подкрепляет цифрой – статистикой налогообложения во Франции, Германии, Японии, Великобритании и США.

И вот его главный вывод – каждый раз в истории человечества накануне серьезных катаклизмов – мировых войн или мощнейших экономических кризисов – влияние богатейших людей резко возрастало. Люди с большими средствами получали доступ к еще большему богатству, и в результате, влияние на национальные и мировую экономику.

Такая концентрация капитала происходит часто в годы особенно медленного экономического роста. В это время большая часть общества постепенно теряет веру в систему, в которой она не может преуспеть.

«Неравенство является неотъемлемой частью капитализма, – сообщил в интервью «Калькалисту» Томас Пикетти. – Главным законом капитализма является то, что рентабельность капитала должна быть выше темпов экономического роста. Тогда владельцы капитала обогащаются быстрее других, а рост капитала опережает рост заработной платы».

По словам Пикетти, речь идет не о провале свободного рынка, но, наоборот, об его успехе. Чем более совершенными и развитыми становятся рынки, тем лучше они функционируют и тем больше они становятся на службу тем, в чьих руках сконцентрированы капиталы.

«Западное общество смещается в сторону олигархии, – утверждает Пикетти. – Капитал концентрируется у меньшинства, а потому возрастает роль наследства. У детей, родившихся в 1970-е и 1980-е наследство особенным образом влияет на то, как сложится их жизнь, карьера, каков будет их личный и семейный выбор».

По словам Пикетти, вторая половина 20 века была уникальной для человечества из-за особых обстоятельств, сложившихся после мировых войн. Влияние капитала на экономику снизилось, он распределился среди большего числа людей и мог накапливаться в результате работы, а не только переходить по наследству.

Однако, судя по данным, собранным и проанализированным Пикетти, все возвращается на круги своя и ситуация начинает усугубляться.

«Если лидеры богатеют в три раза быстрее, чем экономика, то это означает, что в их руках происходит концентрация капитала, которая в конечном итоге может составить 90% или даже 100% от национального капитала. – подчеркнул Пикетти. – А это значит, что среднему классу ничего не останется, и он исчезнет».

http://9tv.co.il/news/2014/04/24/174059.html

"העיקרון הבסיסי של הקפיטליזם חוזר: אי־השוויון רק הולך וגובר"

"בעולם החדש לא יישאר דבר למעמד הביניים"

Книга, которую должен прочитать каждый плутократ

Новый труд Томаса Пикетти может спасти супербогачей от самих себя

Кристия Фриланд, депутат парламента по округу Торонто

«Капитал в 21 веке» (“Capital in the Twenty-First Century”) Этот сезон для исследователей, изучающих плутократию, отмечен двумя ключевыми событиями. Первое – сохраняющееся у супербогачей ощущение того, что они по-прежнему подвергаются гонениям. Свидетельством тому – участившиеся сравнения американских магнатов с Гитлером. Второе событие – публикация на английском языке мгновенно обретшей большое влияние новой книги Томаса Пикетти «Капитал в двадцать первом веке».

Два этих этапных события 2014 года тесно связаны между собой. Принципиально новая концепция Пикетти о том, как и почему богатство накапливается на самом верху, объясняет, по какой причине пресловутая группа (0,01% населения) ощущает серьезную угрозу, и в связи с чем эта тревога не столь истерична, как может показаться.

В основе работы Пикетти лежат международные массивы данных о доходах за многие годы, которые он собирал по всему миру десять с лишним лет вместе. Собранные цифры показывают, что послевоенная эпоха, когда в Северной Америке и Западной Европе наблюдался мощный экономический рост и сокращалось неравенство в доходах, была удивительным исключением из общего правила. Напротив, сегодняшнее разительное неравенство доходов, которое соответствует или даже превышает то, что было в «позолоченную эпоху» (период с 1870 по 1898 год в США), кажется нормой для промышленного капитализма.

Пикетти выдвигает экономическую теорию о том, почему это происходит, т.е. почему капитал накапливается быстрее, чем растет экономика в целом, а также ряд радикальных политических идей о том, как мы должны реагировать на эти базовые экономические принципы.

До настоящего времени исследователи увеличения неравенства доходов левого толка предпочитали объяснять происходящее фактом существования кланового капитализма. Правые, напротив, начали с опровержений и отрицаний. Консерваторам понадобились годы и годы на то, чтобы признать факт усиления неравенства, и что такое изменение заслуживает внимания.

"Обложите налогом один процент"

Демонстрация в Сан-Франциско, требующая увеличить налоги для верхнего процента

12 февр. 2014 г.

Пять удивительных предсказаний Карла Маркса

От iPhone 5S до корпоративной глобализации – современная жизнь изобилует доказательствами прозорливости Маркса

Карл Маркс В последнее время люди часто вспоминают о Карле Марксе – от Раша Лимбо, обвинившего Папу Римского Франциска в продвижении «чистого марксизма», до автора Washington Times, который назвал мэра Нью-Йорка Билла де Блазио «упорствующим марксистом». Однако многие по-прежнему не до конца понимают идеи Маркса, резко критиковавшего капитализм. Большинство из нас когда-то слышали о том, что этот радикальный экономист предсказывал неизбежное замещение капитализма коммунизмом, но мы часто не понимаем, почему он так считал. И хотя Карл Маркс иногда заблуждался, в его работах (многие из которых написаны еще до начала Гражданской войны в США) содержатся описания некоторых аспектов современного капитализма – от Великой рецессии, начавшейся в 2008 году, до iPhone 5S в вашем кармане.

Ниже приведены пять примет жизни в 2014 году, которые Маркс предсказал, анализируя капитализм более века назад.

1. Великая рецессия (хаотическая природа капитализма)

Ключевым аспектом учения Маркса стало описание имманентно хаотической, подверженной кризисам природы капитализма. Он утверждал, что беспрестанное стремление к прибыли рано или поздно заставит компании автоматизировать рабочие места и начать производить все больше товаров, одновременно уменьшая заработную плату рабочих до тех пор, пока они, наконец, не смогут приобретать продукты своего труда. Несомненно, в событиях современной истории, от Великой депрессии до экономического пузыря интернет-компаний, можно найти признаки того, что Маркс назвал «фиктивным капиталом», то есть таких финансовых инструментов, как облигации или кредитно-дефолтные свопы. Мы производим и производим до тех пор, пока не остается никого, кто мог бы купить нашу продукцию, ни одного нового рынка и никаких новых займов.

Развитие этого цикла мы воочию наблюдаем до сих пор: проще говоря, именно это и стало причиной краха рынка недвижимости в 2008 году. Нарастающее десятилетиями неравенство привело к сокращению доходов, что заставило многих малообеспеченных американцев еще глубже влезть в долги. Когда же ипотечные заемщики массово перестали выполнять обязательства по выплате кредитов, фасад этого дворца рухнул, как и предсказывал Маркс.

2. iPhone 5S (мнимые потребности)

Маркс предупреждал, что склонность капитализма приписывать высокую ценность по сути ненужным товарам со временем приведет к тому, что потребитель станет «изобретательным и расчетливым рабом нечеловечных, изощренных, неестественных и надуманных желаний». Это довольно жесткая, но при этом точная характеристика современных американцев, которые, наслаждаясь невероятной роскошью, постоянно испытывают потребность приобретать новые вещи. Возьмем, к примеру, iPhone 5S, который вы, возможно, уже приобрели. Неужели он на самом деле намного лучше iPhone 5, который вы купили в прошлом году, или iPhone 4S, приобретенного вами в позапрошлом году? Задумайтесь над тем, какая это потребность – настоящая или мнимая? В то время как члены многих китайских семей болеют раком из-за электронных отходов, глобальные корпорации разворачивают масштабные рекламные кампании, призывающие нас уничтожать вполне годные для использования вещи без всяких на то причин. Если бы Маркс увидел все это, ему бы осталось только снисходительно кивнуть.

3. МВФ (глобализация капитализма)

Размышления Маркса о перепроизводстве привели его к предсказанию явления, которое теперь получило название глобализации – распространение капитализма по всему миру в поисках новых рынков. «Постоянная потребность в расширении рынка для сбыта продукции гонит буржуазию по всей поверхности земного шара, – писал Маркс. – Всюду должна она внедриться, всюду обосноваться, всюду установить связи». Хотя сейчас эта идея может показаться очевидной истиной, он высказал ее в 1848 году, больше чем за 100 лет до начала глобализации. Маркс не только точно предсказал то, что произойдет в 20 веке, он также объяснил причину этого явления: беспрестанный поиск новых рынков и дешевой рабочей силы, а также постоянная потребность в природных ресурсах – это звери, которых необходимо непрерывно кормить.

4. Walmart (монополия)

Классическая экономическая теория гласит, что конкуренция естественна и способна к самостоятельному существованию. Однако Маркс утверждал, что вся власть в конце концов будет сосредоточена в руках нескольких корпораций-монополий, которые будут бороться друг с другом. Возможно, в конце 19 века это звучало довольно странно: как пишет историк Ричард Хофштадтер, «американцы считали само собой разумеющимся то, что имущество распределено между всеми и что экономическая и политическая власти децентрализованы». Но уже в 20 веке тенденция, обозначенная Марксом, начала стремительно нарастать. Семейные магазинчики стали вытесняться гипермаркетами-монополистами, такими как Walmart, на смену небольшим местным банкам пришли мировые банки, такие как J.P. Morgan Chase, а мелкие фермерские хозяйства исчезли под давлением сельскохозяйственных корпораций, таких как Archer Daniels Midland. Технический мир также становится все более централизованным: крупные компании поглощают стартапы так быстро, как только могут. Политики на словах поддерживают то, что осталось от минимального лобби малого бизнеса, и продолжают принимать жесткие антимонопольные законы. Но все мы понимаем, что большой бизнес останется с нами навсегда.

5. Низкие зарплаты, высокие доходы (резервная армия промышленного труда)

Маркс утверждал, что заработная плата будет неуклонно снижаться в силу действий «резервной армии труда», существование которой объясняется классическими экономическими законами: капиталист всегда хочет платить за труд как можно меньше, и делать это намного проще, если существует значительное количество нигде не занятых работников. Таким образом, согласно анализу Маркса, можно говорить о том, что после рецессии высокий уровень безработицы не даст зарплатам вырасти, несмотря на резкий рост прибылей: люди будут так напуганы безработицей, что просто не захотят уходить со своих мест, несмотря на ужасные условия труда.

Даже авторитетный Wall Street Journal теперь предупреждает: «В последнее время в восстановлении американской экономики проступают некоторые марксистские черты. Корпоративные прибыли стремительно растут, и рост производительности позволяет компаниям расти, не делая практически ничего для уменьшения гигантской армии безработных». Это объясняется тем, что работники боятся потерять места и поэтому не могут диктовать свои условия. Несомненно, лучшее время для справедливого роста наступает только в период «полной занятости», когда уровень безработицы падает настолько, что сотрудники могут угрожать работодателю уходом в другую компанию.

Заключение

Карл Маркс во многом был неправ. В большинстве своих трудов он критикует капитализм, но оставляет открытым вопрос о его альтернативах – именно это привело к тому, что его идеи позже неверно трактовались многими безумцами, такими как Сталин. Но работы Маркса по-прежнему определяют очертания нашего мира в положительном ключе. Когда в «Манифесте Коммунистической партии» он выступил за введение прогрессивной шкалы подоходного налога, в мире не было ни одной страны, которая бы ее использовала. Теперь в мире практически не осталось стран, где нет прогрессивного налога, – он стал одним из инструментов, с помощью которого в США борются с неравенством доходов. Таким образом, Маркс и его критика моральных принципов капитализма, а также четкое видение его последствий в историческом контексте по-прежнему стоят того, чтобы обратить на них пристальное внимание. Американский экономист Роберт Хейлбронер:

«Мы обращаемся к Марксу не потому, что он непогрешим, а потому, что он неизбежен».

Сегодня в мире неслыханного богатства и безнадежной нищеты, где 85 самых богатых людей планеты имеют больше средств, чем 3 миллиарда бедняков, знаменитый лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Вам нечего терять кроме своих цепей» так и не утратил своей актуальности.

http://inosmi.ru/world/20140208/217323665.html

Marx Was Right: Five Surprising Ways Karl Marx Predicted 2014

11 дек. 2013 г.

Одна цитата дорогого стоит – Капитализм Всемогущий

Известный американский журналист, сценарист и продюсер Дэвид Саймон, создатель сериалов «Убойный отдел» и «Прослушка», выступил на американском кабельном канале HBO. По его мнению, капитализм в США провалился, и государственные ведомства больше не удовлетворяют нужды людей.

Дэвид Саймон«Одна из фундаментальных ошибок последних тридцати лет – идея о том, что капитал – это критерий успеха, что прибыль – это тот показатель, по которому измеряется здоровье страны…

Я поражаюсь людям, которые думают: «Мне ничего не нужно, кроме возможности наживаться. Я не подключен к обществу. Мне нет дела до того, как прокладывают дороги, откуда приезжают пожарные, кто обучает чужих детей. Я – это я». Так самость одерживает верх…

Капитализм должен быть системой, производящей всеобщее богатство. Поразительна идея о том, чтобы он не был связан социальным договором, согласно которому, генерируемое капитализмом богатство распределяется между всеми членами общества в определенной мере. Полагаю, капитализм проиграет, забив гол в свои ворота…

Маркс видел, чтó произойдет, если капитал победит и добьется всего желаемого. И несомненно, одно из его желаний – снизить ценность работы, поскольку она определяет стоимость. Давайте переведем это снижение ценности работы на человеческий язык: люди менее равны…

А последняя задача капитализма, после того как он победил во всех сражениях с работниками, – купить выборный процесс, т.е. власть…»

http://www.youtube.com/watch?v=DNttT7hDKsk

9 дек. 2013 г.

Рождение новой школы

Школа без учебников, без преподавателей, без классных комнат, без тестов и экзаменов – да что это вообще за школа такая? Такую задумали трое интернетчиков из Стокгольма Дэвид Эриксон, Ларс Лунд и Джонатан Бриггс в 1994 году. Открыть школу решили на острове Стумхолмен в бывшей военной тюрьме. Кажется, это рецепт поражения, но у них быстро получилось.

Сегодня у Hyper Island пять филиалов – два в Швеции, по одному в Манчестере, Нью-Йорке и Сингапуре. Один из создателей школы, Дэвид Эриксон, с тех пор сделал большую карьеру в Vodafone, открыл собственную консалтинговую фирму, поработал в совете директоров «Мегафона», а с прошлого года стал еще и программным директором института «Стрелка». Slon Magazine поговорил с ним о том, какие идеи лежали в основе Hyper Island и что с ними делать сегодня, о том, как люди учатся на самом деле и почему в России так боятся новых идей.

Ни оценок, ни учебников

– Двадцать лет назад, когда вы создавали Hyper Island, вы исходили из того, что с системой образования что-то не так, что с ней нужно что-то делать. Что именно вы хотели исправить?

– У меня очень яркие воспоминания о школе, и они стали для меня отправной точкой. Я не любил школу, хотя был способным учеником и по окончании получил наивысшие баллы. У меня хорошо выходило играть в эту игру, но я не получал от нее никакого удовольствия. В итоге для меня ввели специальный режим: дважды в неделю я ходил в школу, а трижды – на работу – это было что-то вроде стажировки. Тогда такой порядок предусматривался только для проблемных детей, которые жутко ненавидели школу и у которых были ужасные оценки. Система махнула на них рукой. Я учился по одной схеме с этими ребятами, и хотя моя проблема была, скорее, противоположной, я чувствовал себя с ними более уютно.

Нас объединял тот факт, что все мы не любили школу. И прежде всего учителей. Еще в подготовительной школе, когда мне было пять лет, у нас был уголок, где мы строили всякие конструкции из деревяшек. И вот мы сидим там, а в комнату внезапно входит воспитательница и хлопает в ладоши:

– Дети, пора играть!

Мы с моим другом Фредриком смотрим друг на друга: «Она с ума сошла! А мы чем занимаемся?»

Неприятный школьный опыт во многом объясняется вот таким беспардонным вмешательством учителей. В первом классе я уже был очень способным учеником, даже талантливым, ведь школа воспитывает определенный тип таланта. И в то время вся наша школьная система была основана на инструктаже, на том, чтобы научить детей думать определенным образом. Но школы уделяли очень мало внимания тому, как мы учимся быть людьми – не повторяя упражнения из учебника, а наблюдая, делая что-то, участвуя в чем-то. Традиционные школы упирают на абстрактные идеи, на теорию, через это они определяют интеллект.

Помню, как пришел в школу и за неделю закончил учебник, который мы должны были пройти к концу года. Учителя придумали выход: дали мне учебник для второго класса, но положили в него закладки. На этой неделе мне позволено читать вот досюда, а на этой вот досюда… Я справлялся с заданием за десять минут и должен был ждать целую неделю, чтобы перевернуть страницу. Бессмыслица.

Учителя объяснили: «Как ты думаешь, чтó почувствуют все остальные, если ты будешь сидеть с ними вместе и решать такие сложные задачки? Им будет неприятно».

Школа для меня ассоциируется с требованием, чтобы все делали одно и то же и держали ручку одинаково. За этим стоит представление, что обучение – это изучение какого-то предмета. В те годы никто и не думал о том, что, прежде всего, нужно научить детей учиться. Это гораздо сложнее, чем изучать предмет.

И все время учителя повторяли: «Подожди, перейдешь во второй класс, и всё будет лучше». А потом: «Всё станет лучше в средней школе». Потом: «Надо дождаться, когда поступишь в университет». В университете, разумеется, ничего не изменилось.

Тогда я и решил, что должен быть другой путь.

Что, если появится школа, где нет учителей, где нет одной для всех программы, где нет учебников, в которые можно вставить закладки? И классные комнаты: зачем они в школе? Давайте и от них избавимся.

Это был эксперимент: а что, если… Мы стали вводить самые разные формы обучения. Когда ты делаешь что-то – неважно что, пусть даже пишешь докторскую, – и рефлексируешь над сделанным, это сильно ускоряет учебу и дает больший долгосрочный эффект.

Теперь возьмем наш предмет – интернет. Всё это происходило на самой заре интернета. Экспертов по нему не было. Значит, ни экспертов, ни учителей, ни классов, ни учебников, ни тестов. Я ненавидел тесты: прилагаешь все усилия, чтобы запомнить что-то, идешь и сдаешь, а потом тут же все забываешь. Бессмысленная трата времени и энергии! Итак, у нас были все эти «не». Мир без экспертов – как же нам в нем существовать?

– И как же?

– Нам нужно было придумать другие способы создавать, генерировать и выращивать знание. И почти сразу мы поняли: для этого нужно организовать реальную совместную работу.

Традиционное образование предполагает, что вы – индивид, отдельная сущность, субъект, который изучает и постигает мир. Но что, если вы – часть чего-то большего? Когда мы создаем группу, учимся сотрудничать, мы добиваемся большего от каждого из ее участников, а затем и группа дает больше, чем отдельные ее члены, вместе взятые.

В школе так не учатся. Суть традиционной системы с ее переходами на новый уровень – это соревнование. И оценки распределяются по гауссовой кривой: у нас будет столько-то учеников с самой высокой оценкой, столько-то с менее высокой… В школе все – конкуренты. Поэтому мы решили: никаких оценок. И никакой конкуренции. Так началась школа Hyper Island. А остальное – это уже эксперименты с разными способами действия.

Черные дыры

– Вы сделали школу для взрослых. А думали ли вы применить эту парадигму к обучению детей?

– Еще как. Когда Hyper Island начала добиваться больших успехов – а это случилось довольно быстро, за три-четыре года, – люди стали говорить: «Это всё очень здорово: персональная ответственность, совершенно другой подход… Но с детьми так не получится, вам обязательно нужен учитель, нужна классная комната…»

С тех пор у нас было много проектов с юными учениками, и как раз сейчас мы строим среднюю школу Hyper Island. Думаю, она откроется через год-два. Мы проверяли наши модели на детях всех возрастов – и когда пробуешь, всё работает.

Ведь идея массового образования возникла только в эпоху индустриализации и демократизации. Знание – это власть, и когда у всех есть право на знание – это прекрасно. Но такое образование ты получаешь, допустим, до 20-21 года или даже до 16-18. А что дальше? Что делать всю оставшуюся жизнь? Когда вы в последний раз учились чему-то, узнали что-то новое?

– Может, вчера. А может, и сейчас.

– Именно. Для меня обучение происходит прямо сейчас. Это постоянный процесс. И самые интересные эксперименты с образованием возникают из наблюдений за тем, как люди учатся на самом деле. У некоторых людей скорость обучения выше, они быстрее расширяют сознание. Есть люди, которые меняют профессию: занимаются чем-то десять лет, а потом быстро учатся делать что-то совсем другое. Интересно, как это происходит?

Вы учитесь тогда, когда в вашей жизни что-то меняется: появляются новые возможности, новая энергия – или когда вы натыкаетесь на стену.

В Hyper Island у меня было много свободы. Хотя к нам были некоторые требования, благодаря нашим выдающимся результатам мы могли делать практически всё, что захотим.

Посмотрите: образовательные системы одержимы тем, что у них имеется на входе. Что дает университету высокое место в мировых рейтингах? То, насколько университет хорош в преподавании и дисциплине: сколько там профессоров, сколько публикаций он производит, какие у него здания и так далее. Сотни критериев. Мы одержимы исходными параметрами, тем, что входит в эту систему, а не тем, что из нее выходит. Люди думают, что студенты покупают некий контент. Нет, они покупают то, что получат уже по окончании университета. Ведь у студентов есть мечты, как построить свою жизнь, какое наследие оставить, а образование – лишь способ добраться до своей мечты. Почему школы и вузы не говорят, что они помогают людям исполнить мечту?

И почему отношения между вузом и студентом – это отношения всего на три-четыре года? Мы можем помогать вам в течение всей жизни. Какого рода карьеру вы хотите строить, где вы хотите работать, в какой профессии? Как вы будете развиваться? Мы помогаем вам с этим. Мы не продаем вам программу обучения на эти несколько лет. Нет, это совершенно дурацкая идея. Hyper Island говорит вам: когда вы приходите к нам, вы остаетесь с нами до конца жизни. Вы получаете и-мейл, который сохраняется за вами до конца жизни. И каждый год наша сеть становится умнее, крупнее и влиятельнее. Вот такую логику мы заложили.

1 дек. 2013 г.

Бумеранг иногда возвращается

Из блога Сергея Лукьяненко

Бумеранг В соревновании СССР и капиталистического мира было много интересных аспектов. Но с самого начала у СССР были два мощнейших козыря, позволявших бить противника – «интернационализм» и «социальное равенство». Выбросив веру в Бога, выбросив национальный патриотизм (в первую очередь досталось русскому народу, но и остальным тоже), выбросив конкуренцию, лишившись в ходе эмиграции огромного количества умных и образованных людей, записанных в «классово чуждые» – лишь за счет этих двух идей СССР вел соревнование со всем миром. И в какие-то моменты даже ухитрялся лидировать.

Безотказность этих идей в том, что они напрямую апеллируют к лучшему, что есть в человеке – к человеческой жажде справедливости, равенства, братства (простите если вам эти термины кажутся изрядно затертыми – лучших не придумали).

Разумеется и уничтожать СССР можно было лишь выбив эти два козыря. Во-первых, извратить их содержание в самом СССР, во-вторых – продемонстрировав, что капитализм тоже способен на интернационализм и социальную справедливость (хотя бы в том плане, что безработные не будут умирать с голода на улицах, а дети из бедных семей получат образование).

В первом мы постарались сами. Любую идею, если не давать ей развиваться, можно довести до абсурда и выхолостить ее смысл.

А второе пришлось создавать капиталистическому миру. Систему бесплатной медицины и социальной помощи, систему бесплатного или просто доступного образования, равенство людей разных национальностей и рас… Все эти вещи делались под прямым влиянием соревнования с СССР и во многом по советским лекалам (система здравоохранения в Британии, система образования в США – все они испытали очень сильное воздействие советских наработок).

Как только два козыря были выбиты – СССР был обречен. Как только нельзя стало с полным основанием сказать «А у вас негров линчуют!» и «А у вас безработные с голода умирают!» – те преимущества, которые имела капиталистическая система – в сфере стимуляции производства, производительности труда, гибкости производства и торговли – все они тут же вышли на первый план. СССР разбомбили не «Першинги», а банки с кока-колой.

Но фокус (интересно, предвидел его кто-нибудь или нет?) заключается в том, что механизмы, запущенные в странах «золотого миллиарда» уже нельзя просто взять и выключить. Впустив в страну миллионы негров и азиатов из бывших колоний и дав им гражданство – нельзя вернуться к расизму и национализму без глобальных, чудовищных потрясений. Декларировав свободу вероисповедания и равноправие всех религий – приходится признать, что ислам активен, пассионарен и вызывает фанатичную веру, а христианство – выхолощено, погрязло в скандалах и, стараниями самих христиан, десакрализировано. Создав систему активной социальной помощи безработным и малоимущим – приходится смиряться с миллионами трудоспособных людей, живущих на пособие и привыкших… нет, даже не клянчить – а требовать все от государство, как происходило и в СССР на его закате. Декларировав равноправие сексуальных меньшинств – смешно не ожидать, что это окончательно добьет христианство, расслоит общество, деморализует и развратит основы европейско-американской цивилизации.

Сам по себе любой из этих факторов не привел бы к потрясению основ. Но вместе… вместе они приводят к тому, что мы сейчас наблюдаем. Причем то, что мы видим (что нам позволяют увидеть) лишь верхушка айсберга, а вот его подводная часть уже вплотную приблизилась к «Титанику», на борту которого пока еще играет музыка и танцуют веселые парочки.

Я, кстати, не уверен, что «Европа обречена». В критической ситуации очень часто включаются такие неожиданные защитные механизмы, зашитые в генах народов, что предсказать ничего нельзя. Я лишь уверен, что легко выпутаться из этой ситуации невозможно. То, что прокатилось асфальтовым катком по бывшему СССР, и еще продолжает елозить на остатках прежней страны, прежних народов и прежних социальных ценностей, лишь начинает накатывать на «золотой миллиард». Все может измениться – но только «выключением» двух заемных механизмов капиталистического мира – «интернационализма» и «социального равенства». И никому в такой ситуации мало не покажется – ни коренному британцу или шведу, ни поселившемуся в Германии турку или в Британии нигерийцу.

И я, кстати, совершенно не злорадствую. Я люблю Европу и мне ее жаль.

Но в том, что бумеранг иногда возвращается даже после попадания в цель – я вижу некую глубинную справедливость.

http://dr-piliulkin.livejournal.com/423170.html

30 нояб. 2013 г.

Убийственное разоблачение капитализма от Папы римского

Папа римский Франциск опубликовал апостольское обращение невероятной откровенности и поистине революционного накала. Очевидно, католическая церковь окончательно поняла, что ей не по пути с элитой. Приведем отрывок из главы под названием «Некоторые вызовы современного мира», а ниже – его анализ от Washington Post. Итак, Папа римский о мировом кризисе…

Папа римский Франциск 52. В наше время человечество переживает поворотный момент своей истории. Мы можем только похвалить шаги, предпринятые, чтобы улучшить благосостояние людей в таких областях, как здравоохранение, образование и коммуникации.

Но в то же самое время мы должны помнить, что большинство наших современников едва перебиваются со дня на день и сталкиваются с тяжелейшими последствиями. Распространяются болезни. Сердца многих охвачены страхом и отчаянием, даже в так называемых богатых странах. Радость жизни часто исчезает, неуважение к другим и насилие растут, и неравенство всё яснее бросается в глаза. Речь идет о борьбе за жизнь, и часто – за жизнь с весьма малым достоинством.

Эти эпохальные перемены инициированы огромными качественными, количественными, быстрыми и комплексными усовершенствованиями в науке и в технологии, и их молниеносной реализацией в различных сферах природы и жизни. Мы живем в эпоху информации и знаний, которые привели к новым, часто анонимным видам власти.

Нет экономике отчуждения

53. Подобно тому как заповедь «Не убий» устанавливает ясный предел, чтобы охранять ценность человеческой жизни, сегодня мы должны обратиться с таким же запретом к экономике отчуждения и неравенства. Ведь такая экономика убивает.

Как это может быть: смерть пожилого бездомного, брошенного на произвол судьбы, не попадает в новостные заголовки – зато новость, если фондовый рынок теряет два пункта? Это – пример отчуждения. Можем ли мы и дальше стоять в стороне, видя, как еда выбрасывается, в то время как люди голодают? Это – пример неравенства. Сегодня всё подчинено законам конкуренции и естественного отбора, и сильные питаются бессильными. Как следствие, массы людей оказываются исключенными и отброшенными на задворки: без работы, без возможностей, без каких-либо спасительных средств.

Люди считаются товарами потребления, предназначенными для использования и последующего списания. Мы создали «культуру одноразового пользования», которая распространяется в наши дни. Речь идет уже не просто об эксплуатации и притеснении, но о чем-то новом. Отчуждение, в конечном счете, отражается на принадлежности к обществу, в котором мы живем: отчужденные от него больше не являются нижним пластом социума или его периферией, или частью, лишенной гражданских прав, – отныне они даже не часть общества. Исключенные являются не «эксплуатируемыми», а изгоями, «отбросами».

54. В этом контексте, некоторые продолжают защищать теории, согласно которым, экономический рост, поощренный свободным рынком, неизбежно приведет к большей справедливости и большему изобилию в мире. Это мнение, которое никогда не подтверждалось фактами, отражает незрелую и наивную веру в совершенство тех, кто владеет экономической мощью, а также в сакральные возможности доминирующей экономической системы.

А тем временем отчужденные по-прежнему ждут. Чтобы поддерживать образ жизни, который отчуждает других, или поддерживать энтузиазм, устремленный на этот эгоистический идеал, развилась глобализация безразличия. В итоге, почти не сознавая того, мы неспособны сострадать протесту бедных, оплакивать боль других людей и испытывать потребность помочь им – как будто за всё это отвечает кто-то другой, а не мы. Культура процветания ослабляет нас; мы взволнованы, если рынок предлагает нам купить что-то новое, а тем временем жизни, чахнущие из-за отсутствия возможностей, кажутся нам всего лишь зрелищем. Они не в силах тронуть нас.

Нет новому идолопоклонству перед деньгами

55. Одна из причин такого положения дел кроется в наших взаимоотношениях с деньгами. Ведь мы спокойно принимаем их господство над нами и нашим обществом. Текущий финансовый кризис может заставить нас пропустить тот факт, что он берет свое начало в глубоком человеческом кризисе – в отказе от первенства человека! Мы создали новых идолов. Древнее поклонение золотому тельцу вернулось в новом, безжалостном облике идолопоклонства перед деньгами и диктатуры безличной экономики, которой недостает подлинно человеческой цели. Мировой кризис отражается на финансах и экономике, раскрывая их дисбаланс, а главное, отсутствие реальной заботы о людях. Человек низводится лишь к одной из своих нужд – к потреблению.

56. В то время как доход меньшинства растет по экспоненте, так же растет пропасть, отделяющая большинство от процветания, которым наслаждаются счастливые немногие. Этот дисбаланс – результат идеологий, которые защищают абсолютную автономность торговых площадок и финансовых спекуляций. В результате они отвергают право государств, отвечающих за соблюдение общественной пользы, на реализацию какой-либо формы управления. Таким образом, рождается новая тирания, невидимая и часто виртуальная, которая односторонне и неуклонно насаждает свои собственные законы и правила.

Долг и накопление процента также мешают странам реализовывать потенциал своих экономических систем и препятствуют гражданам использовать свою реальную покупательную способность.

Ко всему этому мы можем добавить широко распространенную коррупцию и корыстное уклонение от налогов, которые приняли всемирные масштабы.

Жажда власти и собственности не знает границ. В этой системе, которая имеет тенденцию пожирать любую преграду на пути увеличения прибыли, всё, что хрупко – как, например, окружающая среда, – беззащитно перед интересами обожествленного рынка, который становится единственным властителем.

Нет финансовой системе, которая властвует, а не служит

57. За этим отношением скрывается неприятие нравственности и неприятие Бога. Нравственность теперь рассматривается с некоей презрительной насмешкой. Она воспринимается как нечто контрпродуктивное, слишком человеческое, поскольку делает деньги и власть относительными. Она кажется угрозой, поскольку осуждает манипуляцию человеком и его унижение.

В действительности, нравственность ведет к Богу, который требует преданного отклика, лежащего за пределами категорий торговой площадки. Когда эти категории абсолютизируются, Бог может рассматриваться только в виде чего-то неподконтрольного, неуправляемого, даже опасного – ведь Он призывает людей к полной самореализации и к свободе от всех форм порабощения.

Нравственность – неидеологическая нравственность – позволила бы внести баланс и создать более гуманный общественный строй. Имея это в виду, я поощряю финансовых экспертов и политических лидеров к тому, чтобы они обдумали слова одного из мудрецов старины: «Не разделять богатство с бедными – значит обкрадывать их и забирать у них средства к существованию. То, что мы имеем, – это не наше собственное достояние, но их»[1].

58. Финансовая реформа, открытая для таких нравственных соображений, потребовала бы энергичного изменения подхода со стороны политических лидеров. Я убеждаю их решительно взяться за эту проблему с устремленным в будущее взором, разумеется, не игнорируя специфику каждого отдельного случая. Деньги должны служить, а не править! Папа любит всех, богатых и бедных наравне, но он обязан от имени Христа напомнить всем, что богатым следует помогать, уважать и поддерживать бедных. Я призываю вас к щедрой солидарности и возврату экономики и финансов к нравственному подходу, который благосклонен к людям.

Нет неравенству, которое порождает насилие

59. Сегодня повсюду раздаются призывы к большей безопасности. Однако пока не будет дан обратный ход отчуждению, а также неравенству в обществе и между народами, устранить насилие невозможно. Бедные и беднейшие народы обвиняются в насилии, а между тем, в отсутствие равных возможностей, различные формы агрессии и конфликта всегда найдут плодородную почву для роста и в конечном счете приведут к взрыву.

Когда общество – местное, национальное или глобальные – готово оставлять какую-то свою часть на задворках, никакие политические программы или ресурсы, потраченные на системы правоприменения или контроля, не смогут навеки гарантировать спокойствие. Это невозможно, не просто потому, что неравенство провоцирует яростную реакцию у исключенных из системы, но потому, что социально-экономическая система несправедлива в своем корне.

Как доброта имеет тенденцию распространяться, так же терпимость ко злу, коим является несправедливость, имеет тенденцию расширять свое губительное влияние и втайне подрывать любую политическую и социальную систему, независимо от того, насколько прочной она представляется. Если у каждого действия есть свои последствия, то у зла, встроенного в структуры общества, есть постоянный потенциал распада и смерти. Это зло кристаллизовано в несправедливых социальных структурах, которые не могут служить основой для надежды на лучшее будущее. Мы далеки от так называемого «конца истории», поскольку условия для жизнеспособного и мирного развития еще не были адекватно сформулированы и поняты.

60. Современные экономические механизмы способствуют чрезмерному потреблению, и все же очевидно, что необузданная защита прав потребителей в сочетании с неравенством наносит двойной ущерб социальному устройству. Неравенство, в конечном счете, порождает насилие, а обращение к оружию не может и никогда сможет дать решения. Это лишь придает ложные надежды тем, кто требует большей безопасности, хотя в настоящее время мы знаем: вместо того чтобы обеспечивать решения, оружие и насилие создают новые, более серьезные конфликты.

Некоторые тешат себя, обвиняя бедные и беднейшие страны в их проблемах. Развлекаясь необоснованными обобщениями, они утверждают, что решение – в «образовании», которое успокоит их, сделав послушными и безвредными. Всё это становится даже более невыносимым для отверженных, в свете широко распространенной коррупции, глубоко укоренившейся во многих странах – в их правительствах, фирмах и учреждениях – безотносительно политической идеологии их лидеров.


[1] SAINT JOHN CHRYSOSTOM, De Lazaro Concio, II, 6: PG 48, 992D.

Vatican.va

16 нояб. 2013 г.

Конкуренция – банкрот

Дмитрий Трофимов

Конкуренция Бормотание экономистов – обозревателей на ТВ может запутать мозговые извилины в узел почище гордиева. Но не рубите – его очень просто распутать. Так что же случилось в мире финансов? В мире финансов случилось банкротство. Обанкротилась власть – ей не на что покупать голоса избирателей.

Не секрет, что нынешняя демократия – процесс чисто коммерческий. Демократия – власть народа. И эту власть у народа нужно купить. Покупают ее, естественно, богатеи, но и у богатеев с финансами бывают проблемы. И тогда власть покупают в кредит. Так случилось в Италии, где сохранение Берлускони у власти обошлось итальянцам более чем в годовой ВВП. Так получилось и в Греции и в Испании так случилось во всех государствах, где благоденствует золотой миллиард. А в главной цитадели капитализма США кредит на покупку власти получен такой, что вернуть его никто и не сможет. И не захочет.

Голоса скупают за конкретные блага: за высокий уровень жизни, бесплатную медицину, бесплатное образование, социальную помощь, солидные пенсии. И все это требует огромных затрат. И деньги находят, когда экономика на подъеме. Но случается кризис – постоянная врожденная хворь и платить становится нечем. А безработных все больше и их нужно кормить, они ведь тоже народ и тоже за власть хотят получить, сколько положено. И представители богатеев в правительстве залезают в долги. Лучший способ списать долги – большая война. Но этот проект сегодня не так-то просто осуществить.

Любимое слово у власти – стабильность. Любая власть мечтает о стабильности самой себя. И людоед – президент Центрально-африканской республики и вегетарианец – демократ, пришедший к власти на выборах, хотят стабильности – продления существующего властного состояния. Того же хотят все элиты в богатых и нищих странах. Того же хотят даже преступники, укравшие сначала имущество, а потом и голоса россиян. Ради стабильности власть идет на огромные траты и самые зверские преступления. Живой пример – расстрел забастовщиков в Казахстане.

Но в мире инфляция и стабильность становится не по карману. Даже самым богатым из богатеев. И приходят элитам на память старые способы, сохранения власти. Так при рождении классического английского капитализма, названного потом демократией, владельцы земли, сдававшие ее в аренду английским крестьянам, решили сменить свой бизнес-проект. Они подсчитали, что с обычных овец, можно настричь прибыли больше, чем с обычных крестьян, порядком им надоевших. И согнали крестьян с земли, которая их кормила. Когда же миллионы бродяг стали портить стабильность, их перевешали. И вешали их по закону, рожденному в первом на свете парламенте. Таким был первый подвиг нынешней демократии.

Но этот подвиг нынче не в моде. Разве где-нибудь в Йемене или в Египте. В цивилизованных странах власть пока покупают. Но если платить станет нечем, придется коммерцию прекращать. Придется власть отдавать владельцам, без выкупа, без компенсации. А это называется социализм.

Как бы не порочили советскую власть, сколько бы не было у нее недостатков, одного у нее отнять невозможно – власть не была в руках богатеев. И если эта первая власть, не купленная и не украденная, не смогла обогнать рыночную демократию, то есть на это убедительные причины. И когда наука напишет для этой власти правильную программу, власть, отделенная от богатства, понравиться всем.

Животное, назвавшее себя человеком разумным, совершило подлог. Нет у него права на такое название. До сих пор человек живет по закону конкуренции. Все правительства всех демократий призывают народ побеждать в конкурентной борьбе другие народы. Чтобы не остаться на свалке истории. Но осталась проблема – куда девать побежденных. Сегодня их во много раз больше, чем победителей. И живут они в скотских условиях

Конкуренция В не очень далекие времена побежденных в конкурентной борьбе просто съедали. Потом их всех убивали, потом использовали, как рабов. С приходом капитализма побежденных морили голодом и частенько вешали и сжигали. Но что же делать сегодня с побежденными греками. Нет желающих их есть и не больше желающих их убивать. Сытость сделала людей добрее – даже смертную казнь отменить пришлось. Сегодня побежденных придется кормить. А стоило ли их побеждать?

Капитализм, приведший человечество к победам во множестве областей, не смог решить главной задачи – сделать из скота человека. Эта задача по силам только социализму, цель которого не нажива и не победа в конкурентной борьбе, а сотрудничество в приучении человека быть человеком разумным. И время его пришло, поскольку рыночную демократию ждет дефолт. Не только нравственный, но и финансовый.

Сегодня мировое общественное производство с легкостью может решить проблему голода на планете. Но не решает. Мешает капитализм. Кормить людей, не дающих прибыли противно самой природе капитализма. Ведь без прибыли капитализм мертв. Вот и идут правители мира по самой дешевой дороге – бросают голодным кусок, сохраняя стабильность, хотя есть средства и на обучение голодных и на создание для них новых рабочих мест. Но этот проект не для капиталистов. Капиталист ведь еще не стал человеком, он все еще скот. И задача будущей власти превратить его вместе со всеми в обыкновенного человека. Разумного.

http://maxpark.com/community/4057/content/2298204

9 нояб. 2013 г.

Новый социализм: каким он может быть?

Сергей Черняховский

Постиндустриальное, информационное производство не противоречит основным базовым постулатам идеологии коммунизма, а напротив, предполагает их наиболее полную реализацию.

image Почти сто лет назад Россия оказалась единой в стремлении к социализму. На выборах в Учредительное собрание более 90% голосов получили социалистические партии, разошедшиеся, правда между собой в том, как они видят социализм и каким путем предполагают к нему идти.

Три четверти века спустя элита (не народ!) от этого намерения открыто отказалась. Если ее представители сами и знают, какой они хотят в будущем видеть страну, то от самой страны они это явно скрывают.

Последствия можно видеть во всей жизни России. Не зная, куда и к чему идти вперед, элита всё чаще ищет вдохновение в том, чтобы оправдать свои неудачи, уходя всё дальше назад. Отсюда и архаика, и явная реакционность интеллектуальных устремлений: от лубочного почитания ненавистных народу царей до попыток замаскировать отсутствие внятной идеологии навязчивой пропагандой религии, на самом деле больше вредящей власти и ее дискредитирующей.

В то же время и носители той идеологии, которая когда-то провозглашала идею создания справедливого общества, так и не сумели сегодня сказать, каким они видят это будущее общество сейчас.

Из четырех мировых идеологий к рубежу 21 столетия три – либерализм, консерватизм и национализм – представили свои «неоформы», так или иначе пытающиеся осознать реалии наступающего постиндустриального общества. На сегодня единственной идеологией, не предложившей миру свой новый проект, остается коммунизм, во многом травмированный поражением социализма в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого века. Само это поражение во многом оказалось связанным с отсутствием такого проекта, хотя на более глубинном уровне оно объясняется его внутренними противоречиями, в конечном счете, вытекавшими из его успешного развития в 20 веке.

Ранний социализм разрешил противоречия между трудом и капиталом. Обеспечил возможности развития общества, отказавшегося от частной собственности. Создал мощную систему планирования. Удивил мир темпами развития производства. Обеспечил комплекс социальных гарантий, казавшихся невозможными – право на труд, бесплатное образование и здравоохранение, восьмичасовой рабочий день. Была создана уникальная система социальной демократии, ликвидирована эксплуатация человека человеком, открыта для каждого возможность доступа к достижениям культуры и науки.

Ранний социализм открыл дорогу развитию мощных производительных сил, создал плацдармы постиндустриального производства, колоссальный интеллектуально-личностный потенциал. Однако этот потенциал пришел в противоречие с индустриальным производством, в котором не было места его использованию и реализации. Это означало, что старый индустриальный социализм выполнил свою миссию и исчерпал возможности своего развития.

Разрешение этого противоречия требовало технологического прорыва, коренной реконструкции экономики и перехода к постиндустриальной фазе развития производства. Однако в девяностые годы, вместо этой стратегии прорыва в развитии производительных сил и возвышения их до уровня производственных отношений, была, по сути, принята стратегия опускания производственных отношений до старого уровня, обернувшаяся запуском механизма социального и исторического регресса, утверждения на территории СССР во многом даже не капиталистических, а докапиталистических отношений.

Однако постиндустриальное, информационное производство не противоречит основным базовым постулатам идеологии коммунизма, а напротив, предполагает их наиболее полную реализацию.

Основным аксиологическим постулатом коммунизма является признание человека и возможностей неограниченного творческого развития его личности основной ценностью, основным богатством общества.

Изначально коммунизм связывал конечное освобождение человека и обеспечение возможностей его развития не только с устранением частной собственности, превращающей большинство общества в людей, вынужденных посвящать свою жизнь экономическому обеспечению своего биологического существования, но с созданием на этой основе такого производства, при котором наука становится непосредственной производительной силой, а человек выводится из непосредственного процесса производства и становится над ним в качестве его организатора и контролера.

Переход в постиндустриальную фазу производства как раз и создает условия, при которых виды деятельности, не требующие от человека самостоятельного принятия самостоятельного принятия решений, в принципе от человека передаются технике, а за человеком остаются те виды, которые требуют такого самостоятельного принятия решений, то есть требуют сложной творческой деятельности.

За счет перемещения человека в сферу производства информации, новых знаний и технологий число занятых в непосредственном материальном производстве, пусть даже в качестве его организаторов и контролеров, сокращается примерно до одной десятой всех занятых, тогда как остальные оказываются задействованы в эвристической творческой деятельности, в производстве нового знания, становящегося основным производственной силой.

С развитием таких форм производства сегодня, в основном связано относительное процветание и относительная устойчивость ведущих капиталистических стран. Однако в них постиндустриализация производства носит лишь частичный характер, при котором сложные и высокооплачиваемые виды труда достаются населению этих стран, а более примитивные виды деятельности, не требующие столь высокой оплаты, передаются в остальные регионы мира. Результатом этого является раздел мира на процветающие постиндустриальные страны и обслуживающую их периферию, к которой относится большинство человечества.

В отличие от такой организации, постиндустриальный социализм предполагает полную постиндустриализацию, перевод всего производства в новую эвристическую фазу, в принципе обходящуюся без превращения человека в придаток производства.

Это общество, в котором на место всеобщей конкуренции приходит всеобщая кооперация и сотрудничество, на место изолированного владения средствами производства – совместное владение, на место труда, как способа обеспечения себя продуктами пропитания – труд, как способ творческой самореализации личности.

30 окт. 2013 г.

Одна цитата дорогого стоит – Дмитрий Медведев

С официального сайта правительства России

http://government.ru/vice_news/7786

Дмитрий Медведев:

«Нам нужна экономика, в которой в значительной мере всё основано на частной собственности – так, как это во всем мире и существует. Поэтому вопросы снижения присутствия государства остаются в числе приоритетов деятельности кабинета министров, но, конечно, в том случае, когда продавать выгодно и правильно».

Совещание с вице-премьерами 28 октября 2013

Прямым курсом, с формальными оговорками…

8 авг. 2013 г.

О возрождении идеи социальной справедливости

Михаэль Дорфман

В середине девяностых мне пришлось беседовать с десятками седовласых ветеранов стратегов различных более-менее секретных войн в России, Америке, Израиле и Европе. Их общее свойство было в том, что они не столько помнят, чтó было на самом деле, сколько рассказывают о себе сегодняшних на фоне тех событий. И чем больше они рассказывают, тем меньше остается реальных фактов, а всё больше – собственных мнений на тему «какими мы были».

Невозможно сказать, могли ли советские стратеги использовать нефтяной кризис 1973 года для развала «Запада». Мир тогда встал перед фактом, что дешевой энергии больше не будет и это развалило всю социал-демократическую модель западного общества. Факт, что кризис успешно использовали не советские стратеги, а как раз те свободно-рыночные фундаменталисты, кого сегодня принято называть нео-либералами. Они-то сполна использовали кризис для проведения шоковой доктрины по ликвидации социальных достижений людей и народов.

Им удалось это сделать потому, что советская доктрина потеряла в мире всякую привлекательность. В начале восьмидесятых можно было отбросить все социальные инженерии и пустить на слом все преграды, построенные для противостояния революционному левому общественному движению.

Сомнительными являются и выводы Хазина. В восьмидесятых благосостояние социализма в СССР уже зависело от благосостояния капиталистического Уолл-Стрита, в точности, как сегодня благосостояние американского капитализма зависит от благосостояния Коммунистической партии Китая. Над СССР уже разразилось проклятие всех энергодобывающих стран – поток нефтедолларов оторвал власть от народа, задавил местные инициативы, породил коррупцию. Да и хлеб СССР покупал на Западе. В международной политике Кремль еще играл в «большие игры», но внутри страны коррумпированные элиты уже потеряли власть и занимались лишь защитой своих привилегий.

Так что, неизбежно, шоковые доктрины свободнорыночного глобализационного капитализма, опробованные в 70-х годах в Латинской Америке, в 80-х в Британии и Азии, в 90-х применили и в России. В России было куда легче. Ведь раньше, хоть номинально, но существовала «красная угроза» – а в России ее не было. Ведь смешно считать российских коммунистов любых оттенков серьезной альтернативой неолиберального перехвата. По справедливому замечанию Хобсбаума, крах СССР оказал огромную услугу марксизму, но, вероятно, должно умереть нынешнее советское «поколение пустыни», чтобы левые идеи освобождения труда и социальной справедливости смогли бы снова овладеть массами. Причем не на периферии нынешнего мира, в Москве или Каире, а в его метрополии – в Нью-Йорке и Пекине.

http://www.iarex.ru/interviews/39732.html

23 июл. 2013 г.

42% американцев считают, что капитализм не работает

Пессимизм американцев относительно их личного экономического будущего и будущего их детей растет от поколения к поколению. Брукингский институт опубликовал обработанные результаты опроса World Values Survey. Вот самая яркая диаграмма из доклада.

Мое поколение...

...больше нуждается, чем мои родители      ...состоятельнее, чем будут мои дети

На диаграмме ответы разделены по поколениям:

Поколение Y – люди, родившиеся начиная с ранних 1980-х до ранних 2000-х.

Поколение X – 1960–1980.

Бэби-бумеры – с 1946 по 1964.

«Молчаливое поколение» – 1925–1942.

Им задавали два вопроса: «Ваше поколение больше нуждается, чем ваши родители?» с вариантами ответов «Да / нет / не знаю» и «Ваше поколение состоятельнее, чем будут ваши дети?» с теми же ответами. На диаграмме показаны доли опрошенных (в процентах), выбравших ответ «Да» – на первый вопрос (слева) и на второй (справа).

Удивительно, что чем моложе поколение, тем мрачнее оно смотрит на будущее следующего поколения, хотя объективно благосостояние американцев в целом в течение века улучшалось. Исследователи предполагают: такое мироощущение вызвано тем, что экономическая мобильность снижается – богатые остаются богатыми, бедные остаются бедными, и перейти из одной категории в другую очень сложно.

Общество разделено: 51% считает, что капитализм работает, а 42% – что не работает. И вот что думают о капитализме те и другие (также дана доля ответов в процентах).

Капитализм работает потому, что...

■ Он создает богатство.

■ Он дает всем равные возможности.

■ Он поощряет личную ответственность.

■ Он способствует личной свободе.

■ Другие ответы / не знаю.

Капитализм НЕ работает потому, что...

■ Он создает бедность.

■ Он не дает всем равные возможности.

■ Он поощряет жадность.

■ Он способствует сохранению неравенства.

■ Он слишком зарегулирован правительством.

■ Другие ответы / не знаю.

http://slon.ru/economics/42_amerikantsev_schitayut_chto_kapitalizm_ne_rabotaet-967880.xhtml

16 июн. 2013 г.

Либерализм, кризис и будущее

Ален де Бенуа (Alain de Benoist) – французский философ, писатель, политик, основатель и теоретик движения «Новые правые» (Nouvelle Droite).

Ален де Бенуа (Alain de Benoist) Кризис 2008 года, начавшийся в США, произошел от частного долга. Чтобы выплатить долги и защитить банковскую систему от краха, США вынуждены были брать взаймы еще больше. Таким образом, кризис частного сектора перерос в государственный долг. В Европе ситуация ухудшилась еще более из-за проблем с единой валютой: вместо того, чтобы сблизить экономику европейских стран, введение евро обострило расхождения, и в результате Европа разделилась надвое.

В Греции, Италии, Испании и Португалии политика жестких экономических мер привела к прямо противоположным результатам, нежели от нее ожидали: покупательная способность снижается, безработица продолжает расти, происходит деиндустриализация и т.д.

Франция находится под угрозой, а Германия – в гораздо худшем положении, чем она заявляет.

Англия и США, в свою очередь, должны выплатить такие гигантские долги, каких они еще не видели в истории.

Международная финансовая система, индексируемая в долларах, породила беспрецедентный кризис. Экономические показатели почти всех стран представляют собой отрицательные отметки. В ситуации всеобщего тупика политические правительственные партии не в состоянии предложить выход. И правые, и левые проповедуют политику, защищающую в первую очередь интересы банков и условия финансовых рынков, а не интересы народа. Простые люди, средний класс, больше всего страдают от кризиса, ответственность за который несут не они. То, что произошло недавно на Кипре, дает возможность предположить, что правительство, не колеблясь, сможет забрать деньги с банковских счетов граждан, если это потребуется.

Так складывается порочный круг. Приведу такой пример: Франция каждый год должна оплачивать долг с процентами в размере 50 миллиардов евро. Эта сумма сопоставима с основной статьей бюджета государства, с национальным образованием. Так как это не позволяет покрыть убытки, не дает возможности рассчитаться с процентами и приводит к новым займам, то задолженность увеличивается. Такая система подобна ростовщичеству.

Сегодня финансовые рынки диктуют свои законы. Страны больше не имеют возможности брать долг непосредственно у своих национальных банков, включая европейский, в то время как банки могут это делать.

Нынешний кризис далек от своего завершения. Он обязательно скажется на политическом и социальном строе. Уже сейчас в большинстве стран Западной Европы мы наблюдаем рост ожесточения, которое в итоге может стать неуправляемым. Можно видеть доказательство этому во всё большем уклонении от голосования, в кризисе парламентского представительства, в разрыве между народом и политической элитой, в успехах политических партий, которые кажутся «другими», но смогли зарегистрироваться на выборах – начиная с популистского движения Беппе Грилло в Италии.

На более глубоком уровне кризис выявил хрупкость основ так называемой либеральной экономической «науки». Миф об исключительной пользе свободной торговли испарился вместе с увеличением делокализации предприятий, которые породили их закрытие и рост безработицы. Миф о саморегулирующемся рынке рухнул, когда государствам пришлось вмешаться, чтобы спасти банки.

Этот кризис, структурный и не конъюнктурный, вошел в историю современного капитализма, который можно охарактеризовать как абсолютный капитализм: это финансовый капитализм, который выходит далеко за рамки просто рыночного или промышленного, полностью детерриториализированный, не считающийся с пространством и временем.

Тема упадка не является сугубо теоретической или философской. Этот упадок просто неизбежен, учитывая истощение природных ресурсов, которое ускоряется по причине демографического фактора. Земля – это конечное, истощаемое пространство. В конечном пространстве не может быть бесконечного материального роста.

Однако упадок не может быть ни «остановкой истории», ни «возвращением назад». Нужно покончить с идеей количественного роста, согласно которой, всего должно быть больше. Больше – не значит лучше. Все политические партии, все классические экономисты утверждают сегодня, что рост, увеличение – это жизненная необходимость и естественное явление. Еще вчера они полагали, что природные ресурсы бесконечны и бесплатны… На самом же деле, с точки зрения истории, экономический рост – явление относительно недавнее.

Спад в первую очередь связан с захватом воображения символической одержимостью экономическим ростом, основанной на антропологической модели Homo œconomicus – индивида, имеющего единственной целью в жизни постоянное увеличение и реализацию своих эгоистических материальных интересов. Необходимо разрушить господствующую идеологию – идеологию товара, которая стремится приравнять все ценности к меновой стоимости. Необходимо вернуться к идеологии более умеренной и справедливой.

Возникает вопрос: не рискует ли ослабнуть на фоне своих конкурентов страна, которая захочет порвать с идеалами экономического роста, то есть с идеалом непрерывного устремления вперед? На это я отвечу, что в настоящее время мощь государства не обязательно основывается на объеме производства угля и стали, на количестве жителей или на численности армии. Государство является могущественным, когда оно способно отвечать на вызовы настоящего времени, используя имеющиеся средства, чтобы удержать свое положение. Если непрерывный рост приведет к экономической, технологической, политической и социальной катастрофе, то наименее подвержены ей будут те страны, которые осуществляли политику рационального экономического спада.

Большую ошибку совершают «еврофетишисты» и «евроскептики», когда смешивают понятия Европейский союз и Европа. За последние годы лагерь «евроскептиков» сильно увеличился, и тому есть причины. Если двадцать лет назад «Европа» казалась решением всех проблем, то сегодня она рассматривается как дополнительная проблема, порождающая множество других. «Европа» всё больше и больше отнимает суверенитет у национальных государств, но это вовсе не приводит к возникновению подлинного европейского суверенитета. Суверенитет пропадает в своего рода черной дыре. Ее создание никого не защищает, ничего не гарантирует, а вместо этого порождает множество новых законов, которые усложняют жизнь. Введение единой валюты привело к известным результатам. В настоящее время ставится вопрос о создании огромного трансатлантического рынка, который соединит Западную Европу и Соединенные Штаты. Таким образом, «Европа» представляется нам лишь одним шагом к глобализации.

Европейское строительство с самого начала велось вопреки здравому смыслу. Оно началось с промышленности и торговли, вместо того чтобы отдать приоритет политике и культуре. То, что возвели вместо основы, – суть надстройка, и она была представлена Брюссельской комиссией, которая лишена всякой демократической легитимности, но продолжает считаться всемогущей. Строительство должно было базироваться на странах и регионах, с тщательным соблюдением принципа субсидиарности, с достаточной компетенцией.

Европейское строительство велось без согласования с населением. Лишь несколько раз проводились опросы, люди в основном высказывались негативно, но это не было принято во внимание – опросы повторялись, пока они не ответили «да».

Наконец, конечные цели европейской интеграции так и не были четко определены, так как никогда не было общего согласия по этому поводу. Но это ключевой вопрос. Создают ли могущественную Европу с четко определенными геополитическими границами, способную управлять синергией всех сил, чтобы сотворить автономную структуру, которая может играть регулирующую роль в процессе нынешней глобализации, или работают над Европой-рынком, зоной свободной торговли с размытыми границами, которая должна интегрироваться в зону доминирования американской сверхдержавы? Мы, к сожалению, близки ко второму. Я против такой Европы, я призываю к идее первой Европы.

– В одной из ваших последних статей, названной «Да, конец мира уже наступил» вы говорите об антропологических трансформациях. Это связано с такими темами как однополые браки, легализованные во Франции и другими постчеловеческими практиками, которые, фактически, дискредитируют саму человеческую природу и являются одним из императивов неолиберализма?

Понятие «человеческая природа» – слишком сложное, поскольку ему можно дать различные определения. Вы упомянули о гомосексуальных браках – во Франции это тема ожесточенных споров. Лично у меня нет никакой враждебности по отношению к гомосексуалистам: все, кого я знал, обладали теми же достоинствами и недостатками, что и гетеросексуалисты! В целом, я не даю моральную оценку сексуальным предпочтениям. Но что касается однополых браков, здесь в игру вступают множество других факторов, поскольку есть большая разница между признанием легитимности сексуальных предпочтений и превращением этих предпочтений в норму, что делают правительственные учреждения.

LinkWithin

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...