Мы в Google+
Показаны сообщения с ярлыком общество. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком общество. Показать все сообщения

3 сент. 2015 г.

Люмпенизация Америки

Деградация культуры – предвестник краха общества

Виктор Вольский

На первом показе прославленного кинофильма «Унесенные ветром» в 1939 году произошел громкий скандал: один из героев (Ретт Батлер), разгневавшись на героиню (Скарлетт О’Хара), бросает ей в лицо по тем временам немыслимо кощунственную фразу: “I don’t give a damn” – редкий по дерзости вызов нормам общественной нравственности, эквивалентный тому, чтобы сказать «Пошла ты к черту!». Негодованию общества не было предела.

То была первая разведка боем, предназначенная прощупать, насколько цепко держится общество за свои моральные ценности. Оказалось, что достаточно цепко. Да даже еще в начале 60-х годов любое сквернословие, включая богохульство, было по-прежнему абсолютно неприемлемо в общественном дискурсе, а среди культурных людей – и в частных разговорах. Употребление непечатных слов и выражений считалось дурным тоном, верхом вульгарности.

Прошло всего несколько десятилетий, и все изменилось. Одним из самых поразительных явлений последнего полувека стало моральное, духовное и культурное оскудение американской жизни. Ныне поношение всех прежде незыблемых норм нравственности, публичный секс и густой мат составляют ее привычный фон.

Популярные кинофильмы состоят из непрерывной череды кровавых и порнографических эпизодов, кое-как связанных невразумительным диалогом и убогим сюжетом. Матерщина обильно уснащает страницы популярных книг и журналов, бурными потоками льется с экранов кинотеатров и телевизоров. Матом насыщены тексты популярных песен и пьес, матом публично изъясняются гламурные знаменитости обоего пола, мат все чаще проскальзывает в телевизионных новостных репортажах. А уж про приватное общение и говорить не приходится. Чтобы слыть своим в просвещенных кругах и непринужденно поддерживать светскую беседу, ныне вполне можно обойтись всего двумя словами: fuck и shit с их производными.

На знаменитые диспуты Линкольна и Дугласа в 1858 году съезжались зрители за десятки верст. Если бы по щучьему веленью перенести в ту эпоху современную интеллигенцию, готов поручиться, что сегодняшние интеллектуалы – в отличие от зрителей тех лет, в подавляющем большинстве простых фермеров – просто не смогли бы следить за этими состязаниями в ораторском искусстве, настолько недоступно сложными были бы для них синтаксис и лексика тогдашнего языка.

Вторжение вульгарщины самого низкого пошиба в словарь даже культурных (вернее будет сказать – образованных) слоев не проходит бесследно. Язык, на котором общается интеллигенция, заметно беднеет, растет количество грамматических и фонетических ошибок, речь становится все более и более скудной и невыразительной. Оно и понятно: зачем пыхтеть и напрягаться, придумывая элегантные обороты, когда можно одним-двумя крепкими словами выразить все оттенки эмоций. Но, как верно подметил еще Джордж Оруэлл, язык – зеркало мыслительного аппарата; чем более убога и бледна речь, тем отчетливее обнищание мысли.

Подстать языку и массовая культура. В этой сфере исторически существовала неизменная тенденция: культура создавалась в верхах общества и по каплям просачивалась вниз, в упрощенном виде усваиваясь низами. Так поддерживался культурный потенциал общества, так шла подпитка цивилизации.

Разбогатевшее фламандское купечество переняло у аристократии привычку украшать свои жилища портретами его обитателей, натюрмортами и ландшафтами. Спрос на живопись, как водится, породил предложение. Подсчитано, что на протяжении XVII столетия фламандские художники создали полтора миллиона произведений, причем высочайшего качества. У «буржуев» – представьте себе! – оказался превосходный вкус, халтуру они не принимали.

Бах, Телеман и другие классики немецкого барокко писали свои композиции в значительной части по заказам опять-таки буржуазии, главным образом всевозможных гильдий. Моцарт сочинял для двора оперы на итальянском языке, а для простонародья – на немецком. Придворные слушали «Дон Жуана» и «Свадьбу Фигаро», а простой люд наслаждался «Похищением из сераля» и «Волшебной флейтой». Об Италии вообще говорить не приходится – галерка разбиралась в музыке не хуже партера и была не менее взыскательна.

Но сейчас вектор культуры поменялся на 180 градусов. Жалкие остатки классической культуры выхолостили себя, ударившись в самоубийственный эпатаж и высокомерную самоизоляцию: главное – ни в коем случае не потакать «низменным» вкусам простонародья, не опускаться до его уровня. В результате «высокая» культура в значительной части выродилась в пародию на самое себя. Что же касается массовой культуры, то она просто превратилась в эхо культуры гетто, ее подпитка идет снизу вверх, из клоаки – в салоны.

1 авг. 2015 г.

Почему всё, что вы «знаете» о наркомании, – неправда

Вот настоящая причина! Всё дело в окружении.

Иоганн Хари, автор бестселлера “Chasing The Scream: The First And Last Days of the War on Drugs”, на пальцах объясняет, что такое наркозависимость, и почему все – от правительств до наших родителей – врут нам на эту тему.

Прошло сто лет с тех пор, как в Америке впервые ввели запреты на употребление и продажу некоторых химических веществ. И это был долгий век изнурительной войны с наркотиками, которую развязали против любителей необычных ощущений наши преподаватели и правительства.

Некоторые мифы о наркотиках настолько глубоко укоренились в нашем сознании, что мы воспринимаем их как бесспорные факты. Ведь всё кажется таким очевидным.

Для своей новой книги, в которой я пытаюсь разобраться в причинах наркомании, я объехал 50 тыс. километров по всему свету. На это у меня ушло три с половиной года. За время своего увлекательного путешествия я осознал, что всё, о чем мне рассказывали в школе и по ТВ о наркотиках, – ложь.

“Chasing The Scream: The First And Last Days of the War on Drugs”Я готов вам рассказать совершенно другую историю. Если, конечно, вы готовы ее слушать.

Если мы действительно хотим, чтобы в нашем обществе не было наркоманов, то нам придется начать что-то большее, чем обычную войну копов с наркодельцами. Мы должны изменить себя.

За последние три с половиной года я познакомился с большим количеством необычных людей. Билли Холидей – один из активных участников правительственной войны против наркодилеров. Доктор-еврей из Будапештского гетто, который попробовал наркотики впервые еще в детстве. Транссексуал из Бруклина, который был зачат, когда его мать-наркоманку изнасиловал отец, офицер полиции Нью-Йорка. Человек, ставший сначала жертвой диктатуры Уругвая, а затем – президентом, который решил, что лучший способ победить наркоманию – легализовать ее.

У меня была и личная причина искать ответы на эти вопросы. Одно из моих самых первых детских воспоминаний: один из моих родственников так упоролся, что не мог даже встать.

В общем, я значительную часть своей жизни пытался разобраться, что заставляет людей становиться зависимыми от определенных веществ, и почему они никак не могут остановиться.

Когда я стал юношей, один из моих близких родственников стал кокаинщиком. Так что мне пришлось выстраивать отношения с наркоманом. Вероятно, именно поэтому я так спокойно отношусь к этим вопросам. И не собираюсь вам пересказывать общеизвестные штампы.

Если бы спросили свою подружку, что становится причиной, по которой люди начинают принимать наркотики, то она бы посмотрел на вас как на идиота? Разве не понятно, что влечет к ним? Это не так трудно понять, если кто-то становился наркоманом на твоих глазах.

Представьте, что вы, я и еще двадцать человек каждый день проходят мимо киоска, возле которого кто-то активно предлагает нам настоящую таблетку радости. Какова вероятность, что вы бы ни разу не попались на крючок, если бы вы знали на 100%, что для того, чтобы подсесть на это химическое вещество, нужно принять его как минимум 20 раз? Мне кажется, она нулевая. Сначала вам просто нравится кайф, а потом наступает тот самый условный 21-й раз, после которого вы уже ощущаете свирепую тягу к веществу. Вот что значит зависимость.

Всё логично, не правда ли? Неправда.

В 80-х в Америке провели легендарный эксперимент с крысами. Суть его предельно проста. Крысу помещали в клетку с двумя бутылками воды – обычной и бутылкой, в которую добавляли героин или кокаин. Сколько бы раз вы не повторяли этот эксперимент, крыса почти наверняка будет выбирать «наркотическую» воду всегда – и так будет продолжаться до тех пор, пока она не убьет себя.

Объясняют это обычно так: «В одной из бутылок было настолько мощное вещество, что девять из десяти лабораторных крыс мгновенно становились зависимы от него. А потом изводили себя так активно, что умирали. Точно так же кокаин воздействует и на людей…»

Но в 1970-х гг. профессор психологии из Ванкувера Брюс Александер провел этот же эксперимент, но он показался ему очень странным. Крысу помещали в клетку в полном одиночестве. Это не имеет ничего общего с тем, как люди обычно принимают наркотики.

Александер построил настоящий крысиный парк – с множеством клеток, тарелками с едой, цветными шарами, туннелями и множеством животных. Поскольку в разных бутылках с водой напитки были разные (как и в «оригинальном» эксперименте), за время эксперимента воду с примесью наркотиков как минимум раз попробовали все крысы.

Но знаете что? Крысы, жившие интересной и насыщенной жизнью (столько развлечений!) в этом Ret Park не подсаживались ни на кокаин, ни на героин. За несколько дней эксперимент они уже разобрались в том, в каких бутылках есть наркотики, а в каких – нет. И пили воду из «веселых» банок лишь в каждом четвертом случае. Ни одна крыса не стала наркозависимой и не довела себя до смерти.

Так что предположения Александера оказались верными: если живое существо поместить в благоприятную среду, оно вряд ли станет зависимо от одного вида наркотиков.

Аналог этого эксперимента, но уже на людях, был проведен примерно в то же самое время – во время войны во Вьетнаме. Журнал Time пишет по этому поводу, что «солдаты в то время использовали героин вместо жвачки».

По данным Архива общей психиатрии в США, каждый пятый ветеран войны во Вьетнаме страдал от героиновой зависимости до конца жизни.

Когда ужас войны закончился, домой в США вернулись тысячи наркоманов. Никто из них не пошел записываться в реабилитационные центры. 95% наркозависимых солдат просто перестали его употреблять. Перестали, и всё.

Теперь профессор Александер утверждает, что все стереотипы о наркоманах, навязываемые обществом, не имеют ничего общего с реальностью.

11 июл. 2015 г.

Как левеет Америка

Статистика из самых последних опросов Gallup показывают, что моральные взгляды американцев становятся все более либеральными в течение последних 14 лет. Иными словами, граждане США всё более склонны одобрять поведение, которое они считали аморальным или греховным только поколение назад. Исследование показало, что почти во всех из 16 категорий моральные позиции американцев сместились влево, за исключением только двух: смертной казни и научных экспериментов на животных.

Самое большое изменение в процентном отношении зафиксировано по части положительной моральной оценки американцами полигамии (многоженства) и клонирования человека. Оба этих показателя возросли более чем в два раза с тех пор, как Gallup впервые измерил их в начале прошлого десятилетия. В 2003 году лишь 7% считали, что многоженство является морально приемлемым, в то время как в 2015 году этот показатель вырос до 16%. Точно так же, недавний опрос обнаружил, что 15% американцев в настоящее время считают допустимым клонирование человека – только 7% населения считали так в 2001 году.

Одобрение гомосексуальных отношений также выросло за тот же период времени. Абсолютное большинство в 63% населения в настоящее время не видит в этом ничего зазорного. В 2001 году это число составляло лишь 40%. В том же году большинство граждан США в 53% уже одобряло внебрачные сексуальные отношения. Эта группа также продолжает расти, достигнув в настоящее время 68%.

Неудивительно, что сдвиг влево взглядов американцев в сфере морали сопровождается соответствующей потерей религиозности. Недавнее исследование Pew Research Center показало, что, несмотря на репутацию Америки как одной из наиболее религиозных стран в мире, она испытала заметный упадок веры в последние семь лет.

Самые высокие потери понесло христианство – особенно основные направления протестантизма. Хотя Соединенные Штаты все еще «христианская нация» с точки зрения статистики. 70% идентифицируют себя как последователи Иисуса. Однако это заметно меньше – на 3,4 процента, чем даже поколение назад. Среди взрослых (в возрасте 18 лет и старше) потери особенно велики – они составляют почти 8%.

Число евангельских христиан также снизилось, однако куда менее значительно – с 26,3% до 25,4%.

С другой стороны, количество последователей нехристианских религий – включая буддистов, индуистов, мусульман и иудеев – выросло с 4,7% до 5,9%. Однако это происходит не потому, что люди, разочаровавшись в христианстве, переходят в другие религии. Скорее, дело в том, что у ортодоксальных иудеев, мусульман, китайцев и индусов рождается традиционно много детей. И хотя часть из них оставляет веру отцов, оставшихся достаточно много, чтобы обеспечить рост в процентном отношении. Также не следует списывать со счетов и фактор иммиграции – в последние годы новые американцы прибывают преимущественно из нехристианских стран.

Но есть и другой феномен, как бы противостоящий общему «полевению» общества. Чем более консервативным является некое религиозное направление, тем меньшие потери оно несет в новом веке.

Как предполагает Артур Фарнсли, профессор религиоведения в университете штата Индиана, причина в том, что традиционным церквям сейчас просто нечего предложить своим последователям. То, что их проповедники произносят с амвона, взрослые и так слышат каждый день по телевизору, а дети в школе. Между тем, по словам Фарнсли, люди идут в церковь именно за тем, что нельзя получить ни в каком другом месте. Даже если этим «другим» оказывается радикальный ислам террористического толка…

http://reporterru.com/?p=45494

2 нояб. 2014 г.

Кризис дружелюбия

Бодо Шафер (Bodo Shefer) В интервью литовскому порталу Delfi немецкий миллионер Бодо Шафер (Bodo Shefer) ненароком лаконично охарактеризовал «прогресс» в рамках современной мировой парадигмы. Оказывается, «развитие» ведет к ухудшению отношений между людьми.

«Люди в Литве по-прежнему дружески настроенные, хотя в вашей стране произошел большой прогресс… Я часто замечаю, что, когда страна развивается, дружелюбие снижается. Но в Литве был кризис 2008 года, вы в хорошем смысле «спустились на землю» – и я вижу, что сейчас люди наслаждаются жизнью и всё еще дружески настроены».

ru.delfi.lt

26 окт. 2014 г.

Нас убивает Эра одиночества

Джордж Монбио (George Monbiot), The Guardian 

Для самого социального из существ, «млекопитающей пчелы», теперь нет такой вещи как общество. Это будет нашим крушением.

Эра одиночества Что мы накликали на сей раз? Это не эра информации: крах популярных образовательных движений оставил вакуум, заполненный маркетингом и теориями заговора. Подобно каменному веку, железному веку и космическому веку, цифровой век многое говорит о наших артефактах, но немногое – об обществе. Антропоцен, в котором люди оказывают значительное воздействие на биосферу, не в состоянии отличить это столетие от предыдущих двадцати. Какие ясные социальные сдвиги отличают наши времена от предыдущих? Мне это очевидно. Наступила Эра одиночества.

Когда Томас Гоббс утверждал, что в первобытном состоянии, прежде чем возникла власть, чтобы держать нас под контролем, мы были заняты войной «каждого против каждого», – он не мог быть более неправым. С самого начала мы были социальными существами, «млекопитающими пчелами», которые полностью зависели друг от друга. Гоминини в Восточной Африке не пережили бы и одной ночи в одиночку. В большей степени, чем почти все другие виды, мы были сформированы контактами с другими. Эра, в которую мы вступаем, в которой мы существуем порознь, не похожа ни на одну из тех, что были прежде.

Три месяца назад мы узнали, что одиночество стало эпидемией среди молодых совершеннолетних. Теперь обнаружилось, что оно является столь же большим несчастьем и для пожилых людей. Исследование Independent Age показывает, что тяжкое одиночество в Англии губит жизни 700 тыс мужчин и 1,1 млн женщин старше 50 лет и растет с удивительной скоростью.

Вирус Эбола вряд ли когда-либо убьет столько людей, скольких свалила эта болезнь. Социальная изоляция – столь же действенная причина ранней смерти, как выкуривание пятнадцати сигарет в день. Исследование указывает на то, что одиночество вдвое смертоноснее тучности. Слабоумие, высокое кровяное давление, алкоголизм и несчастные случаи – всё это, так же как депрессия, паранойя, навязчивые тревоги и самоубийства, распространяется в обществе, когда связи обрублены. Нам не справиться поодиночке.

Да, заводы закрыты, люди ездят на машинах вместо автобусов, используют YouTube охотнее, чем кино. Но сами по себе эти сдвиги не в состоянии объяснить скорость нашего социального краха. Эти структурные изменения сопровождаются отрицающей жизнь идеологией, которая навязывает и воспевает нашу социальную изоляцию. Война каждого против каждого – другими словами, конкуренция и индивидуализм – религия нашего времени, оправданная мифологией героев-одиночек, индивидуальных предпринимателей, инициативных личностей, мужчин и женщин, которые всего добились сами, сольными усилиями. Для самого социального из созданий, которое не может процветать без любви, нет теперь такой вещи как общество – только героический индивидуализм. Главное – выиграть. Остальное – сопутствующие потери.

Британские дети больше не стремятся быть машинистами или медсестрами – больше чем пятая их часть говорит, что они «просто хотят быть богатыми». Богатство и известность – единственные желания 40% опрошенных. Правительственное исследование показало в июне, что Великобритания – европейская столица одиночества. По сравнению с другими европейцами, у нас меньше шансов иметь близких друзей или знать своих соседей. И кого это удивит, когда везде нас понуждают сражаться, подобно беспризорным собакам, дерущимся за мусорный ящик?

Мы изменили наш язык, чтобы отразить эту метаморфозу. Наше самое язвительное оскорбление – «лузер» (loser). Мы больше не говорим о «людях» – теперь мы называем их «индивидуумами» (individuals). Столь повсеместным стал этот отчуждающий, атомизирующий термин, что даже благотворительные учреждения, борющиеся с одиночеством, используют его, чтобы описать двуногих существ, ранее известных как людей. Мы едва можем завершить предложение, не перейдя на личное.

Лично говоря (в отличие от куклы чревовещателя), я предпочитаю личных друзей безличному разнообразию и личное имущество тому, которое мне не принадлежит. Хотя это лишь мое личное предпочтение, иначе известное как мое предпочтение.

Одним из трагических результатов одиночества стало то, что люди обращаются к телевизору за утешением: две пятых пожилых людей сообщают, что «одноглазый бог» составляет им главную компанию. Это самолечение обостряет болезнь. Исследование экономистов Миланского университета показывает, что телевидение способствует состязательным устремлениям.

4 сент. 2014 г.

«Мир рушится безвозвратно»

Евгений Гришковец, драматург, режиссер, актер, писатель

Выдержки из публикации в блоге

Евгений Гришковец Лето закончилось. Всё. Звонят друзья, приятели, которые на лето потерялись. Возвращаются, хотят встречаться. Последние дни только и отвечаю на вопрос: «Как дела? Как сам? Как семья?» Я говорю им: «Всё хорошо… Если бы не Украина».

Я как мантру твержу про себя: «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо». Я уговариваю себя, убеждаю: «Всё хорошо». Но не могу отогнать, хоть на время забыть и не чувствовать тревогу и какую-то душную тоску. Я смотрю на детей, который занимаются своими чудесными детскими делами, не обращая внимания на работающий телевизор, по которому изо дня в день идут только военные новости, и сердце холодеет и сжимается от тревоги и тоски. От страха за них и за тот мир, который их ждет, тот мир, в котором я не смогу их защитить, мир, который рушится и рвется прямо сейчас. Рушится безвозвратно.

Я чувствую свою полную беспомощность и вижу свои слабые руки… Слабые, чтобы уберечь и защитить даже самое дорогое и любимое.

А дома всё хорошо… Хорошо кроме новостей в телевизоре. И, значит, не хорошо.

Всё лето я много говорил и спорил об Украине, о происходящем, о Путине, об Америке. Всё лето. Много! Бесконечно говорил по телефону. Написал тысячи смс. Я слышал проклятия в свой адрес и в адрес моей Родины. Я слышал дикости во славу моей Родины. Я слышал непонимание моей Родины. Я говорил и слушал, слушал и говорил. Несколько раз и сам срывался на проклятия. Я смотрел новости, аналитические программы, читал и читал интервью, статьи…

Сейчас же я хочу сказать очень спокойно то, что я обо всем этом думаю.

Я так думаю

Я не согласен со всеми. Есть те, кому я верю, но нет тех, с кем я согласен.

Я не согласен с Михалковым и не согласен с Макаревичем, с тем, что он говорит и делает. Я не согласен с «Эхо Москвы» и каналом «Дождь» не согласен, я не согласен с Первым каналом, НТВ и Россией-24. Я не согласен с BBC и CNN. Я не согласен с Путиным, не согласен с Обамой и Меркель. Я не согласен с выбором украинского народа. Не согласен как с их выбором европейского пути, так и не согласен с тем, кого они выбрали в качестве президента. Я не согласен с тем, вокруг чего сейчас так сплотилось российское общество. Я не согласен с той войной, которой не видно конца и края.

То, что происходит сейчас, – это страшная катастрофа, причины которой коренятся очень глубоко в истории, а последствия будут такими тяжелыми и неизбывными, что и представить сейчас нельзя.

То, что происходило в Киеве в конце прошлого года, а теперь происходит во всей стране, никакого отношения к борьбе за свободу не имеет. Однако украинцы совершенно уверены, что они боролись и борются за свободу. Свобода же – это такая таинственная субстанция!..

Услышал как-то от кого-то, был впечатлен и запомнил одну строку: «Освобождение – залог не для свободы». Как же я с этим согласен!

Тот, кто пытается освободиться, никогда не будет свободен именно от того, от чего освобождается. Чем сильнее жажда освобождения, тем сильнее несвобода. Человек может стать даже рабом. Рабом идеи освобождения.

Все мои слова о том, что всё не так просто, что мое отношение к тому, как живет моя страна, сложно, глубоко и многослойно, что очень много людей, моих соотечественников и современников, совершенно искренне поддерживают или даже любят Путина, и при этом остаются нормальными, хорошими людьми, совсем не заслуживающими презрения и ненависти… Все мои слова о том, что я не пошел на Болотную по целому ряду причин, но только не потому что я боюсь, вызывали у моих украинских знакомых этакую всепонимающую ухмылку. Мол, рассказывай, рассказывай…

На меня смотрели свысока и, в лучшем случае, как на человека неплохого, но заблудшего и оправдывающего свои заблуждения. В худшем случае меня легко и не задумываясь оскорбляли. Почему? А потому что я думаю иначе. По-другому. Какая же это, простите меня, свобода – презирать человека, который думает по-другому? Тут свободой и не пахнет!

18 июл. 2014 г.

Во что превратился капитализм в XXI веке

Умар Хак (Umair Haque), директор Havas Media Labs

Капитализм обанкротился! Инсталлировать новую систему? Существуют такие странные секты, члены которых верят, что в этом году, 28 октября ровно в 4:05 на Землю явятся представители высшей расы и спасут человечество. Инопланетяне уже не раз обманывали ожидания (вспомним истерию вокруг 2012-го года), однако подобные секты не лишаются веры, а напротив, укрепляются в ней.

Если вы, как я полагаю, знакомы с такими сектами и только плечами пожимаете, позвольте задать вам вопрос.

Провалился ли капитализм как образ жизни? Или – дает ли он сбои прямо сейчас, на наших глазах? Позвольте прояснить вопрос. Я не предлагаю назвать капитализм бесполезным, бессмысленным и ужасным. Я вот о чем: не теряет ли он свои позиции как наилучший способ организовать работу, жизнь и досуг людей?

Вообразим страну по имени Капиталстан с гербом в виде огромной невидимой руки. На центральной площади каждого города горделиво развивается флаг с этим гербом. Цены здесь почитаются кумирами, рынки служат храмами, производство – молитвами, и все знают, что обозначает огромная рука: бессмертные идеалы конкуренции, самодостаточности и богатства. Человек стоит столько-то в деньгах, его время оценивается почасовым заработком, миллионы трудятся долгими мучительными месяцами во имя «инновации» – благого дела, по высшему приказу назначенного им их господином – рынком.

Но что-то разладилось в Капиталстане. Общество дает сбои. Средний класс рушится. Одно десятилетие уже признано провальным, и начинается второе. Молодежь считает себя потерянным поколением и тщетно ищет возможности выбиться. Средний уровень доходов не поднимается уже десятки лет. Экономика влетела в рецессию, а потом якобы «выздоровела», вот только в пору «выздоровления» 95% выгоды досталось 1% наиболее богатых и обеспеченных людей. Миллионы страдают от хронической безработицы и бедности. Социальная мобильность низка и продолжает снижаться. Сокращается средняя продолжительность жизни.

Одним словом, жизнь в Капиталстане становится короче, сложнее, неприятнее и несчастливее. Тем временем другие богатые народы, в особенности те, которые не предавались столь безоглядно культу невидимой руки, процветали.

Кажется, история Капиталстана чем-то напоминает историю Америки?

А теперь позвольте объясниться.

Возможно, уклад США – вовсе и не капитализм. Это какая-то токсичная смесь капитализма для бедных, которых безжалостно стирают в порошок в жестоких схватках за выживание сильнейшего, и социализма для богатых с неисчерпаемыми государственными ссудами, субсидиями и прочими привилегиями. Смертоносный коктейль круговой поруки для власть имущих и бессилия для бедных. Ни рыба ни мясо – химера.

Так как же именовать эту плохо работающую систему, если это не капитализм?

Я бы назвал ее «растизмом». Это не просто система, совокупность институтов – это определенный склад ума, идеология, набор неотъемлемых убеждений. Убеждений, уже сцементировавшихся в догму. Эта догма со всей очевидностью дает прокол за проколом, но избавиться от нее мы не можем, потому что она превратилась в символ веры, легла в основу культа, жрецы и адепты которого грозят таинственной и ужасной божьей карой любому, кто усомнится в их авторитете.

Растизм утверждает: рост нужен любой ценой. Когда отмечается рост, общество признается успешным, где роста нет, там и страна в упадке.

Растизм готов ради роста пожертвовать всем, даже правами человека, некогда считавшимися в просвещенном обществе неприкосновенными. Вас тревожат массовые случаи шпионажа без судебного постановления, дроны, частная охрана, военные наемники и базы данных, откуда и правительство, и частные компании могут почерпнуть сведения обо всех ваших словах, делах и поисках в интернете? Лучше перестаньте тревожиться: это наши быстрорастущие отрасли, и горе тому, кто встанет у них на пути. Кому есть дело до свободы слова и собраний или до права на частную жизнь, ведь нам нужны хорошие, способствующие росту рабочие места! Мы будем работать дворецкими и горничными (коучами, консультантами, «обслугой» для супербогатых, которые покупают себе освобождение от задержаний, обысков и наблюдения). И не вздумайте протестовать! Вы же мешаете росту!

Итак, растизм – прямая противоположность демократии. В глазах растиста фундаментальные политические и человеческие права – лишь досадная помеха, причина неэффективности, которую следует устранить, стереть в порошок, уничтожить. Все эти права – источник социального напряжения, из-за них снижается эффективность работы, люди начинают сомневаться, задавать вопросы, агитировать, бросать вызов, отрицать, восставать, думать. Черт побери! Нам тут ни к чему гражданское общество. Нам рабочую силу подавай.

Растизм видит цель и смысл в росте: это альфа и омега, единственная цель всех усилий, а потому все ресурсы следует направлять к этой цели.

В этом и кроется величайшее заблуждение растизма. Рост – не самоцель, а средство. Средство, которое в лучшем случае помогает распространить эвдемонизмы, то есть возможность жить осмысленно и счастливо. А как минимум это средство расширить элементарную человеческую свободу.

А поскольку рост не цель, а всего лишь средство, одного только роста недостаточно. Для чего недостаточно? Для благосостояния. И особенно это заметно в США, где экономика «растет», но большинство людей в возрасте до сорока лет живут хуже, чем их предки.

24 июн. 2014 г.

Чем болен Израиль?

Умные еврейские головы у самых истоков государства Израиль определили главную задачу, которая перед ним стоит. Однако это не помешало нам целых восемьдесят лет откладывать решение на потом.

Мнения
Диагноз Бялика
20.06.2014 22:04
Диагноз Бялика справедлив: в своей стране мы во многом чужие друг другу. Израиль разрознен, раздроблен на сектора и одурманен алчным взором золотого тельца, рядящегося в прекрасные одежды либеральных ценностей. полный текст

Тель-Авив, улица Бальфур, 1934 год. Последнее выступление Хаима Нахмана Бялика. Скоро он уедет в Вену на операцию – и вернется уже в гробу. О чем же он говорит? О том, что разобщение и ненависть разрушают нас изнутри:

«Как мы приняли наших братьев, спасающихся от войн? Мы подняли цены на жилье и отняли у них последние гроши… Дьявольский блеск золота слепит нам глаза. Мы похваляемся подъемом и расцветом, хотя налицо лишь пустой спекулятивный переполох…»

Бялика волновали не внешние угрозы, не проблемы с властями, а корень бед народа – народа, который потерял себя, трясясь на ухабах истории. Столетиями он пытался «стать как все», прийти в соответствие с внешними стандартами. И даже на своей земле продолжил тот же курс на ассимиляцию – не физическую, а идейную, ценностную. По сей день мы упорно подражаем «просвещенной» части человечества, уверенные, что это единственно правильный путь. Но не здесь ли кроется наша главная ошибка, из-за которой мы так и не достигли подлинного мира ни с соседями, ни с самими собой?

Вывод Бялика по-пророчески современен:

«Главный симптом болезни – ужасное внутреннее разобщение, партийные распри, жадно пожирающая нас беспричинная ненависть».

Сражаясь за независимость, отвоевывая свое право жить на этой земле, мы не переставали грызться между собой. И даже убивать друг друга на почве партийных конфликтов, как в случае с «Альталеной». А уж погреть руки на собратьях – за милую душу. Представьте себе развитие событий в случае новой большой алии – скажем, из Украины или из Франции и Бельгии. Уверен, вы сказали это раньше меня – вырастут цены на жилье!

Так что же изменилось? Ничего. Пускай сегодня наши законы принимаются Кнессетом, а не диктуются мандатными властями, – все равно мы остаемся там же, в духовном изгнании, на подступах к земле, в которую надо вернуться не телом, а как-то иначе.

Не один Бялик указывал на разобщение как главную проблему еврейского народа и на единство как ключ к процветанию. Знаменитый поэт не раз посещал скромный домик в старом тель-авивском квартале Неве-Цедек, 21-й номер по улице Ахва, где жил первый рав Израиля Авраам Кук. В 60-летний юбилей страны именно он был всенародно признан человеком, оказавшим наибольшее влияние на еврейство. Строчкой ниже – Давид Бен-Гурион. Однако признание это осталось формальностью, данью памяти – ведь мы так и не прислушались к посланию из прошлого века.

А между тем Авраам Кук говорил и кричал о том, что нам недостает сплочения и понимания своей роли в истории. Репатриацию в Израиль он рассматривал как основу возрождения и воссоединения народа, как платформу его единой самореализации. Однако многие в религиозном секторе ненавидели Кука за приверженность сионизму, а светские, напротив, – за его веру. Осенью 1913 года он вместе группой раввинов-сионистов вошел в столовую киббуца Мерхавия, и тотчас в помещении повисла тишина. Множество подозрительных взглядов вонзилось в странных гостей, и один поселенец выкрикнул:

– Не тратьте слова и силы, здесь вы никого не причастите!

Кук спокойно подошел к нему и сказал:

– Мы приехали не причащать, а быть причастными.

С веками мы утратили способность ценить своих мудрецов. Возможно, Кук, как и Бялик, опередил время и остался непонятым утопистом, хотя в действительности ничего утопичного не провозглашал. Сегодня, когда народы в разных странах на наших глазах искусно раскалываются и ввергаются во вражду и ненависть, единство предстает вполне логичным и даже необходимым решением.

Но логика нам не указ. Недавно центр Гэллапа провел глобальный опрос о том, какие проблемы беспокоят людей больше всего. Семьдесят тысяч человек из 65 стран назвали свои беды – «поплакались» на коррупцию (21% против 15% в прошлом году), на экономические трудности (14%), на бедность и неравенство (12%). Одним словом, знакомые и понятные в Израиле невзгоды. Только ведь всё это – следствия. А причина одна – изоляция, безразличие, взаимное отторжение в душах и умах.

Почему же на это никто не жалуется? Возможно, люди просто одурачены средствами массовой информации? Но мы-то уже знаем ответ, озвученный давным-давно и нисколько не потерявший своей актуальности.

Как же докричаться до нас? Даже Катастрофа европейского еврейства не заставила народ переосмыслить свою судьбу.

«Я уже высказывал свои принципиальные соображения в 1933 году. Кроме того, я общался с руководителями поколения, и слова мои не были тогда приняты. Хотя я кричал во весь голос, предупреждая о мировом крахе, – это не произвело впечатления…»

Так пишет близкий друг Авраама Кука каббалист Йегуда Ашлаг (Бааль Сулам). Он бил в набат не только здесь, но и в Польше, откуда пытался вывезти триста семей перед началом Второй мировой. Всё было готово, и никто не чинил препятствий, кроме… Кроме еврейского руководства, которое отлучило Ашлага от дел и буквально изгнало в Палестину, не дав ему реализовать свой план. Надо ли говорить, что и лидеры, и семьи, которые он собрал, сгорели в огне Катастрофы.

Неужели всего этого мало для выводов? Нам – мало.

«Ко мне пришел сын Ашлага, – пишет Бен-Гурион в дневнике 1958 года. – Я рассказал ему о своих встречах с его отцом, когда я хотел говорить с ним о каббале, а он со мной – о социализме…» Это всё.

Мудрые, сведущие, неравнодушные люди в один голос указывают на суть проблем, на системный, социальный изъян, изначально подтачивающий страну, – но голос их тонет в какофонии взаимных упреков и претензий, в мелких раздорах с крупными последствиями. Если даже человек такого масштаба, как Бен-Гурион, не уловил, не воспринял послания, столь ясного его современникам, неудивительно, что мы до сих пор страдаем той же болезнью.

Диагноз Бялика справедлив: в своей стране мы во многом чужие друг другу. Израиль разрознен, раздроблен на сектора и одурманен алчным взором золотого тельца, рядящегося в прекрасные одежды либеральных ценностей.

Единственная демократия на Ближнем Востоке? Да. Но больная демократия, которой недостает тепла нормальных человеческих отношений. Так не пора ли исцелиться от недуга? «Болен наш Тель-Авив, – сказал Бялик, – и я благословляю вас и себя на то, чтобы удостоиться увидеть, вернувшись, признаки выздоровления». Иногда надежда переживает человека и передается потомкам – чтобы они все-таки претворили ее в жизнь.

http://mnenia.zahav.ru/Articles/4459/diagnos_byalika

10 июн. 2014 г.

Диагноз Бялика

Хаим Нахман Бялик Восемьдесят лет назад, в 1934 году великий еврейский поэт Хаим Нахман Бялик выехал на лечение в Вену, откуда ему уже не суждено было вернуться. Вот что он сказал перед отъездом, за месяц до смерти, выступая в культурном центре на тель-авивской улице Бальфур:

Выезжая за границу по причине болезни, я чувствую, что наш Тель-Авив и еврейское население в целом тоже больны сегодня. В последнее время проявились симптомы этой болезни – прежде всего, в отношении к нашим братьям, бегущим от войн и бед из Германии и других стран. Вместо того чтобы позаботиться о них, подготовить им место и сень, да и вообще, кровлю, хотя бы лачуги, – их бедствие использовали ради наживы. «Война у Всевышнего с Амалейком из рода в род» за то, «как он встретил тебя». Целые народы отвергнуты «за то, что не встретили они вас с хлебом и водою на пути при выходе из Египта»[1]. А как мы сами приняли наших братьев, спасающихся от войн? Мы подняли цены на жилье и отняли у них последние гроши.

Второй симптом болезни – позорная спекуляция, пожирающая нас, подобно огню. Дьявольский блеск золота слепит нам глаза. Мы похваляемся подъемом и расцветом, хотя налицо лишь пустой спекулятивный переполох. Один дунам десять раз переходит из рук в руки, и каждый раз цена его вырастает – а мы думаем, что это процветание и подъем. Нет у земли другой цены, кроме того, что она способна дать людям на пропитание в час беды и опасности. Мы же делаем с землей то, что спекуляция во время войн и революций делала с хлебом. Мешок муки переходил из рук в руки десятки раз, а иногда возвращался снова и снова в те же руки – и цена его росла, достигая жутких сумм. Но в конечном счете, это был всего лишь мешок муки. Обманчивые «миллионы» испарялись, как дым.

Третий симптом нашей болезни – это бегство из деревни в город. Большую милость оказала нам судьба, облагодетельствовав еврейским работником, который отправился в деревню, чтобы возродить основы нашей жизни, привязав нас к земле. Но теперь, в обманчивой сумятице городского подъема, еврейский работник оставляет деревню, бросает наши народные позиции и переходит к легкой жизни в городе.

Отсюда проистекает еще один изъян. Четвертый симптом нынешней болезни – идолопоклонство. Великое завоевание десятилетий, великая народная твердыня, еврейская работа – разрушается у нас на глазах. И мы не задаемся вопросом о том, чтó будем делать завтра, в день суда и опасности, когда чужеземные работники заполнят наши поселения. Кто постоит за нас? Кто защитит нас в день бури и катастрофы?

А главный симптом нынешней болезни – ужасное внутреннее разобщение, партийные распри, беспричинная ненависть, жадно пожирающая нас, разрушительные деяния и внутренний крах экстремистских партий, какими они раскрываются в связи с известным делом[2]. Больно еврейское население, болен наш Тель-Авив, и я благословляю вас и себя на то, чтобы удостоиться увидеть, вернувшись, признаки выздоровления.


[1] Здесь Бялик использует цитаты из Торы.

[2] Убийство Хаима Арлозорова.

http://kalkala-amitit.blogspot.co.il/2014/05/blog-post_5853.html


Прогрессирует ли болезнь? Каковы сегодня ее симптомы? Проявился ли в полной мере пятый признак, который Бялик называет основным? Об этом судить, в первую очередь, нашим израильским читателям.

25 мая 2014 г.

Израильское счастье в эпоху потребительства

Жители Израиля счастливы. С какой радости? Что это – позитивный симптом? Или диагноз?

Мир становится огромным «беличьим колесом», в котором все мы вынуждены вприпрыжку скакать на месте – просто для того, чтобы выживать в погоне за материальными «ценностями», без всяких надежд на лучшее будущее.

Закат на пике могущества

Нам выпала особая эпоха: впервые за всю историю западной цивилизации пессимизм возобладал в массах. Как показал прошлогодний опрос Pew Research Center, 62% американцев считают, что следующее поколение будет жить хуже, чем они, а противоположного мнения придерживаются только 33% респондентов. В Европе ситуация еще мрачнее: лучшее будущее своим детям прочат лишь 28% немцев, 17% англичан, 14% итальянцев, и 9% французов.

В чем причина? Неужели мировой кризис мог так сильно повлиять на умонастроения? Казалось бы, бывали проблемы и похлеще, случались и более суровые потрясения – например, кошмарные войны прошлого века. Однако, как правило, чем труднее оказывались беды и испытания, тем сильнее людям верилось в лучшее. И вдруг съежились надежды, погас свет, что всегда манил вперед, и словно тучи сгустились в душах. Люди, уровню жизни которых завидует бóльшая часть населения планеты, разуверились в завтрашнем дне.

Разумеется, на этом фоне интересно, как обстоят дела с верой в будущее у нас, в Израиле.

Кисельные берега

Сказать, что мы страна контрастов, – значит ничего не сказать. А сказать что мы счастливы и оптимистичны – значит… сказать чистую правду. Искренне посетовав на свои проблемы, мы берем в руки опросники и рисуем статистическую картину, от которой просто слюнки текут. После чего так же искренне удивляемся тому, что оказались на одиннадцатой строчке рейтинга счастья по версии ООН.

Скажете, случайность? Ничего подобного. Вот уже несколько лет мы славимся высоким уровнем удовлетворенности жизнью, а в индексе страданий, наоборот, уверенно держимся дна.

Опубликованные недавно результаты исследования Центрального статистического бюро за 2012 год буквально ошеломили страну, которая сама же в них отчиталась. В целом, 56% израильтян старше 20 лет довольны своим экономическим благосостоянием. Причем с возрастом удовлетворенность увеличивается, достигая 62 процентов к 65 годам.

Разумеется, чем больше зарплата, тем больше счастья. Среди богатых 87% «очень счастливы», тогда как при зарплате порядка 7500 шек доля счастливых составляет 51%. И тем не менее, среди людей, зарабатывающих 3000 шек в месяц, целых 40 процентов (!) заявили, что в экономическом смысле они счастливы.

Но это еще цветочки. 86% израильтян довольны жизнью, из них 33% – «очень довольны». 88% работающего населения довольны своей работой, а 77% работали бы и по достижении пенсионного возраста.

И наконец, что касается оптимизма: 40% ожидают улучшений в своем экономическом положении, 33% не верят в них, а 17% опасаются, что ситуация ухудшится.

Любопытно почитать в интернете комментарии к этим данным – как на русском, так и на иврите. Однако слово респондента – не воробей. Статистически выражаясь, вы, дорогой израильский читатель, скорее всего вполне довольны своей жизнью и своей работой, даже несмотря на то что имеете меньше выходных и отпускных дней по сравнению с гражданами других стран Западного мира. Ощущение счастья, наверняка, знакомо вам не понаслышке, а семья и дети для вас – истинная отрада. Неслучайно же 40% еврейского населения Израиля предпочли бы завести троих детей в семье, 25% амбициозно замахиваются на четверых, 12% ограничивают свои амбиции двумя, и только один процент скромно довольствуется одним ребенком.

Да, в этой «бочке меда» есть немало «ложек дегтя». Например, каждый третий из нас принимал за последний год те или иные лекарства от депрессии. Но таков, очевидно, побочный эффект безоблачных будней.

Вот что сказал по этому поводу проф. Йорам Йовель, глава Института исследований мозга и чувств при Хайфском университете, в интервью журналистам «Едиот ахронот», которые никак не могли смириться со своим зашкаливающим счастьем:

– Вас удивляет, что мы счастливы?

– Вовсе нет. Израиль вот уже годы является одной из счастливейших стран мира.

– Почему мы так счастливы?

– По двум причинам: потому, что наша жизнь здесь наполнена смыслом, и потому, что мы вместе. У нас есть сильное ощущение семьи и общины.

– Но жизнь здесь непроста. Мы что, действительно счастливы?

– Счастье – это субъективное переживание. Оно не противоречит тому, что мы также подвержены тревогам и озабоченности.

– Скандинавы находятся во главе рейтинга. Влияние денег?

– Действительно, богатые страны занимают верхние строчки, но обратите внимание: бедная Мексика опередила богатые США. Мы впереди Новой Зеландии и Британии. Секрет кроется в качестве жизни, а не в деньгах.

– Но в конце списка располагаются только бедные страны.

– Когда твой ребенок болен и ты не можешь отвести его к врачу, ты не счастлив. Вся любовь, всё социальное сплочение бессильны, когда ты не можешь получить базисных условий для жизни.

Итак, счастье балует нас потому, что наша жизнь осмысленна, и потому, что страна еще не утратила ощущения единства. Само собой, можно и поспорить с профессором, но тогда мы рискуем остаться вообще без всякого объяснения, кроме прозаичного и неинтересного, согласно которому, мировой кризис просто до сих пор не затронул нас по-настоящему…

А теперь давайте завершим экскурсию в отдельно взятую страну статистического счастья и попробуем ответить на вопрос, которого не было в опросниках: кто из нас не чувствовал себя белкой в колесе? Работа, зарплата, квартира, машина, ежегодный отпуск, гаджеты… Да, нам поставлены «цели» и даны средства их достижения. Но разве это не бег на месте?

Всё нижеследующее – для тех, кто задумался.

Системный сбой

Человек с рождения вовлекается в систему, которая прямо и косвенно, менторски и игриво диктует ему, что думать, чего хотеть, о чем мечтать. В целом, все мы хотим стандартных вещей из предложенного набора и добиваемся их в меру сил и способностей. С годами набор меняется, с веками – очень сильно меняется, но суть происходящего неизменна. Наша свобода – это чисто психологическое явление, множественный выбор из заданных вариантов.

В этой системе можно хорошо устроиться, в этой системе можно быть счастливым, но сегодня она дает сбой. Системный сбой, к которому стоит присмотреться – на тот случай, если он постигнет и нас.

Разумеется, можно и дальше пичкать «золотой миллиард» посулами технократичной эпохи либерализма, замешанного на интересах международных корпораций. Какое-то время эти стимулы еще будут работать. И все же многочисленные факты из самых разных сфер – психологической, экономической, экологической, идеологической и др. – неумолимые свидетельствуют о том, что мы живем на исходе, а точнее на издыхании потребительского витка эволюции.

Что дал нам этот виток? На первый взгляд, немало. Особенно если сравнивать себя с теми, кто жил в его начале. Только вот загвоздка: они рассчитывали на лучшее будущее и часто даже боролись за него – а в наши дни люди уже не питают особых надежд и на борьбу выходят, чтобы отстоять имеющееся, либо потребовать насущно необходимого – в большинстве случаев безрезультатно.

Поколение ЯЯЯ: кто такие и как с ними жить?

Ирина Лукьянова Если раньше в знак уважения протягивали руку, то сейчас вынимают один наушник, а уже когда совсем уважают – два наушника из уха… Дети, рожденные между 1980 и 2000 годами, названы Поколением ЯЯЯ. Ленивые, нарциссические, эгоистичные, уверенные в своей крутизне – так о них принято думать. О поколении ЯЯЯ рассуждает педагог школы-интерната «Интеллектуал», журналист, писатель Ирина Лукьянова.

Так называемое поколение ЯЯЯ – это дети девяностых. Дети безвременья, поколение демографической ямы. Мы, родители, в девяностые годы были заняты выживанием: работали на десяти работах, пытались хоть как-то найти денег на прокорм, думали, как бы не вылететь с работы, решали квартирный вопрос, пытались справиться с экономическими кризисами, которые один за другим нам стучали по голове.

Сейчас принято говорить, что нам не хватало времени на общение с детьми, и дети были предоставлены сами себе.

У кого-то так и было, я лично знаю таких ничейных детей, ничего хорошего из этого не вышло. Но сказать, что все родители совсем ими не занимались – это бессовестное преувеличение. Мы ими занимались. Мы их любили, как ни трудно нам было.

«Я заслуживаю уважения»

Это поколение сформировано в эпоху глобальной смены ценностных систем. Одна парадигма сломалась, другая еще не сформировалась. Эти дети выросли в полном идеологическом вакууме, и ценности они получили от разочарованных родителей или вырабатывали сами. Кто какие выработал – такие и есть.

Все, что работало с нашим поколением: «старших надо слушаться, потому что они старшие»; «уроки надо делать, потому что надо», – это и у нас уже вызывало протест, а у них совсем не работает.

Они говорят: «А зачем я должен учить эту чушь?» – «А вот вырастешь, дворником станешь» – «Ну и что?».

«Старших надо слушаться» – «Почему? Они такие же люди, как и я, и бывают глупые».

«Людей надо уважать» – «Я заслуживаю уважения».

В нашем поколении, в нашей школе считалось, что пока ты маленький, ты никакого уважения не заслуживаешь. Нам прямым текстом говорили: «Мала ты еще свое мнение иметь».

А эти дети выросли с ощущением, что они личности, что они заслуживают право на уважение просто так, по самому факту своего рождения. Чувство собственного достоинства, которое у нас было совершенно расшатано, разболтано, поколеблено и подорвано нашим советским детством, у них есть. У них есть базовое ощущение – «я личность, я имею право здесь быть».

При этом их право личности постоянно оспаривалось: с детьми у нас и сейчас разговаривают очень грубо везде – в детсаду, в транспорте, в школах. Я иногда слушаю, как гуляет какая-нибудь продленка или школьная экскурсия едет в автобусе…

Отношение к детям сейчас начинает меняться, но по-прежнему остается раздраженно-агрессивным. Есть культуры, в которых детям радуются, а в нашей – им совсем никто не рад.

Поколению, которое называют ЯЯЯ, при всяком удобном случае объясняли, что они никто и ничто, ничего не умеют, учатся на одни двойки, родителям не помогают, их вообще не должно быть в этой школе, в этом мире, они тут никому не нужны. А они все равно есть. И они отстаивают свое право быть.

Это действительно поколение с чрезвычайно своеобразными ценностями. Я думаю, мы только лет через 10-20 окончательно поймем, что это такое, когда они начнут играть какую-то значимую роль в обществе, начнут занимать ключевые посты в бизнесе, политике, экономике. Вот тогда-то мы и посмотрим, кого мы вырастили, и что сформировалось.

Под крылышком у мамы

Эти дети – уже взрослые дети – очень часто не вполне адекватно себя оценивают и не очень адекватно себя подают. У них не очень правильные оценки себя, своего места на рынке труда, у них очень странные зарплатные ожидания, особенно в Москве у детей из состоятельных семей, привыкших к хорошему уровню жизни.

Они выпускаются из института и думают: так, мне сколько надо, чтобы снимать квартиру, и на жизнь чтобы оставалось? – мне надо 60 тысяч (30 на квартиру, 30 на жизнь). И пишут в резюме: стартовая зарплата от 60 тысяч. А таких зарплат у молодых специалистов без опыта работы вообще не бывает.

Естественно, они хотят заниматься тем, что им нравится. Они ищут себя. Они ни за что на свете не хотят делать скучную работу – нет, они будут искать интересную работу. А некоторые вообще ничего не ищут, а сидят дома за компьютером, – такой российский аналог хиккикомори, – а мама им приносит еду, мама же их не выгонит.

Наше родительское поколение – это поколение тревожных, гиперопекающих мам. Малютка вырос – ну как, его не прогонишь же из дома. Его и гнать некуда: жилье дорогое, квартиру ему тоже не всегда получается купить или снять, рынок жилья для студентов и молодых специалистов толком не сформирован, вылетать из гнезда особо некуда. Снять или купить квартиру на собственную зарплату молодому человеку невозможно, для семьи тоже тяжелое бремя, а ипотека абсолютно неподъемна.

И птенцы засиживаются в теплом гнезде, их трудно из этого гнезда выпихнуть. У них очень длинное детство. Но это долгое детство – это не чисто российский феномен, об этом говорят сейчас во всем мире.

Эти молодые взрослые – немножко инфантильные, задержавшиеся в детстве. Может быть, потому, что это мировое явление – продленная беззаботная молодость. Может быть, потому что они в детстве не доиграли, многого у них не было, и сейчас они что-то пытаются компенсировать.

Другая Европа

Патрик Бьюкенен, политический комментатор, писатель и политик, был старшим советником при Ричарде Никсоне, Джеральде Форде и Рональде Рейгане

День поминовения в этом году, скорее всего, будет отмечен яркими заголовками в прессе о том, что популистская лихорадка бушует в Европе перед выборами в парламент: сначала выступил «Национальный фронт» Марин Ле Пен, а сегодня уже британская Партия независимости Найджела Фараджа подняла голову.

Что происходит в Европе?

В своей неопубликованной работе «Левиафан и его враги» мой покойный друг Сэм Фрэнсис написал о грядущем кризисе «мягкого управления государством»: Евросоюз является тому хрестоматийным примером.

Немецкий философ Освальд Шпенглер использовал слово «цивилизация», чтобы описать «завершающую стадию развития культурного организма». В 1941 году Питирим Сорокин дал подробную характеристику шпенглеровскому определению цивилизации:

Космополитизм и мегаполис взамен «дома», «расы», «группы крови» и «Отечества»; научный атеизм и мертвая метафизика вместо религии; интернационализм вместо гордости за свою страну; деньги и абстрактные ценности вместо земли и реальных (живых) ценностей; «масса» вместо «народа»; секс вместо материнства… и так далее.

Между управленческим государством и цивилизацией культуры существует огромная пропасть, это два полярных понятия.

Тем не менее, мы воочию наблюдаем эту полярность в Евросоюзе. Да, бесспорно, рост ЕС совпал с ростом уровня жизни сотен миллионов жителей от Атлантики до Балтики и от Северного моря до Средиземного.

И хотя произведение поэта Альфреда Теннисона «Парламент человека и Федерация мира» будоражило воображение сторонников Единого мира в 19-м и начале 20-го века, мечта о таком мире не захватила сердца европейских народов. Кто из них готов умереть за брюссельскую бюрократию? Никто.

Итак, какие же существуют характерные опознавательные знаки популистских партий, которые мы наблюдаем в каждой европейской стране?

Во-первых, они отказываются от идей универсализма и транснационализма и возвращаются к идее патриотизма и его символам: национальным песням, праздникам, истории, мифам, легендам.

Для таких народов сохранение уникальной этнической и культурной самобытности нации важнее требований любых наднациональных организаций, будь то ЕС или ООН.

Подобные настроения выражаются не только в яростном сопротивлении против дальнейшей взаимной интеграции в ЕС, но и во враждебности к иммигрантам из стран третьего мира, мусульманам и выходцам из стран Восточной Европы.

Люди просто хотят оставаться такими, какие они есть.

Даже швейцарцы прошлой зимой проголосовали за предложенную Народной партией инициативу ввести квоты для иммигрантов из стран ЕС.

Вторым верным признаком нового европейского популизма является традиционализм и культурный консерватизм, уважение к религиозному, культурному и историческому наследию нации.

Недавняя победа на «Евровидении» Кончиты Вурст, бородатого трансвестита, хоть и была восторженно встречена прессой, но дала сигнал традиционалистам, что европейская культура им не принадлежит.

Еще одним аспектом восходящего популизма является, как отмечает The New York Times, сдержанное восхищение Владимиром Путиным.

Почему? Путин не только публично отвергает моральный релятивизм Запада, но и создает базу для правовых норм, которые сознательно уходят корнями в традиционные христианские понятия о добре и зле.

Путин является анти-Обамой: он пытается занять культурно-нравственный вакуум, оставленный Америкой. Пока мы празднуем торжество мультикультурализма, расширяем права ЛГБТ и даем право на аборты, Путин отвергает все эти голливудские ценности.

Когда западные политики и СМИ выступают против его присоединения Крыма и называют это нарушением закона Мирового Порядка Америки, Путин в ответ апеллирует к патриотизму и истории: Крым принадлежал России в течение 200 лет. Большинство жителей, проживающих там, русские. Они хотят вернуться к матушке-России. Там расположен российский порт. Американцам не стоит диктовать россиянам, где должны находиться их жизненно важные интересы.

Антиамерикански настроенные европейцы аплодируют.

Еще один призрак бродит по Европе: сепаратизм. Шотландцы, каталонцы и венецианцы хотят объявить независимость. Как их только не называют: расистами, антисемитами, гомофобами, фашистами.

Но их противники, еврократы, слишком часто лгали, чтобы им верить теперь.

Насколько серьезен этот правый популизм?

Существует реальная возможность не только распада ЕС, но и распада Соединенного Королевства, потери Шотландии, отделения Англии от ЕС, а также раскола партии Дэвида Кэмерона – тори – на еврофилов и еврофобов.

Подобно материализму, консьюмеризму и социализму, транснационализм совершает фатальную ошибку: питает тело, но оставляет душу голодной. И в конце концов люди устают слышать старые призывы…

http://www.vz.ru/opinions/2014/5/23/688152.html

The Specter Haunting Europe

20 мая 2014 г.

Планете не нужны успешные люди

Успех – это вообще не то, к чему стоит стремиться

Светлана Горбунова

Эколог и писатель Дэвид Орр (David Orr) в одной из своих книг высказал мысль, которая уже долгое время не дает покоя редакции AdMe.ru:

«Планете не нужно большое количество «успешных людей». Планета отчаянно нуждается в миротворцах, целителях, реставраторах, рассказчиках и любящих. Она нуждается в людях, рядом с которыми хорошо жить. Планета нуждается в людях с моралью, которые готовы включиться в борьбу, чтобы сделать мир живым и гуманным. А эти качества имеют мало общего с «успехом», как он определяется в нашем обществе».

Конечно же, можно сколько угодно рассуждать о том, что Орр – представитель западной культуры, в которой успех приравнивается исключительно к деньгам и умению достигать поставленной цели любой ценой. Мол, у нас-то в России все по-другому, и высокоморальны мы, и духовно богаты прямо-таки на генетическом уровне. Но это не так.

В 2013 году Всероссийский центр изучения общественного мнения провел исследование, в ходе которого выяснил, что значит для современного россиянина понятие «успех». Большинство респондентов связали успешность с материальным благополучием. 26% опрошенных посчитали успешным того, кто всего добился в жизни, а 26% — живущего в достатке, а для 10% критерием успеха стала хорошая работа. Конечно, были и те, кто говорил, что успешен вырастивший хороших детей, создавший крепкую семью, просто порядочный и добрый человек, но таких ответов было намного меньше.

И придется признать, что мы и сами уже достаточно прочно вписаны в западную систему ценностей, в которой принцип «быстрее, выше, сильнее» становится единственным жизненным кредо.

Это не плохо и не хорошо. Проблема в том, что это определяет наш способ существования на маленькой и уютной, но при этом тесной и отягощенной разными сложностями Земле.

Давайте на минуту задумаемся, представителей каких профессий мы называем «успешными». На ум сразу приходят знаменитые актеры и певцы всех мастей, политики, топовые бизнесмены – все те, кто наделен властью, деньгами или попросту популярностью. Попробуйте представить себе «успешного врача». Кто это: тот, кто умеет проводить сложнейшие операции на высоком уровне и спасает жизни или тот, кто открыл частную клинику, заполучил богатых клиентов и заработал состояние? «Успешный писатель» – тот, кто создал по-настоящему выдающееся произведение или тот, кто издается миллионными тиражами? А уж сочетания вроде «успешный ученый», «успешный преподаватель», «успешный геолог» и вовсе кажутся оксюмороном в таком контексте.

Здесь-то и возникает парадокс, о котором изначально говорил Дэвид Орр: получается, что планета вертится не за счет тех, кого мы дружно окрестили «успешными» и водрузили на пьедестал почета. «Успешные люди» не учат наших детей в школе. «Успешные люди» не лечат нас от простуды. «Успешные люди» не спасают Землю от глобального потепления. «Успешные люди» не пекут хлеб, не водят трамваи и не моют пол у вас в офисе. Но ведь те, кто делает это, объективно намного полезнее для общества, чем вся армия поп-певичек, менеджеров и олигархов.

Но самое интересное даже не в этом. Удивительнее всего, что в современном обществе «успех» не равняется «счастью» практически ни при каких условиях. Например, «успешными женщинами» обычно называют карьеристок, а»счастливыми» почему-то по-прежнему – жен и матерей. «Успешными мужчинами» опять же считают тех, кто умеет зарабатывать и обеспечивать себя материальными благами, а»счастливыми мужчинами»… Положа руку на сердце, когда вы в последний раз слышали, чтобы кого-то называли «счастливым мужчиной»?

Существующая модель успеха исключает счастье и в принципе является нездоровой. В Университете Британской Колумбии проводилось психологическое исследование, в результате которого выяснилось, что многие топ-менеджеры выходят из небольшого процента населения, склонного к психопатии. Это объясняется тем, что такие люди готовы изо всех сил конкурировать за любую возможность, которая дает им преимущество перед их более уравновешенными коллегами.

Понятно, что психопатическая модель успеха просто обязана быть разрушительной. Может быть, в мире поэтому столько войн, кровопролития, бесконечных экономических кризисов – просто мы ставим над собой «успешных» психопатов, свято веря в их нормальность и изо всех сил стараясь уподобиться им?

Мир таких «успешных» людей крайне одинок: их окружают только подчиненные, конкуренты и иногда партнеры, которые в любой момент могут превратиться в конкурентов. По большому счету, им нечем дорожить, кроме собственной «успешности» и тех благ, которая она дает. Поэтому разрушительные действия, направленные вовне, во враждебный, конкурирующий мир, вполне естественны и даже внутренне обоснованы. Они не добавят ни счастья, ни любви, ни красоты, но вполне могут закрепить «успех».

Возможно, настало время пересмотреть наше представление об успехе? Будем считать успешными тех, кто каждый день делает мир чуть лучше – немного, в меру своих возможностей, без претензий на глобальный размах. Просто «встал поутру, умылся, привел себя в порядок – и сразу же приведи в порядок свою планету». Будем ценить мудрецов, а не подготовленных ораторов, оценивать действия и мотивы, а не слова. Будем хорошо выполнять свою работу не потому, что она принесет какой-то эфемерный «успех», а потому, что она нам нравится. А если не нравится – будем уходить и искать то, что придется по душе, чтобы вновь делать это хорошо. Будем дорожить своими семьями, внимательно относиться к детям.

И тогда – удивительное дело! – мы и сами не заметим, как успешных людей станет намного больше. Их будет столько же, сколько и счастливых, понимающих, что они не зря живут на свете. И такие люди уже будут нужны планете, потому что у них не будет причин разрушать ее. Наконец-то мы займемся созиданием.

http://www.adme.ru/articles/planete-ne-nuzhny-uspeshnye-lyudi-688805

7 мая 2014 г.

Диктатура прекариата

В России все шире распространяется прекариальный труд. Это непостоянная работа, негарантированная и невысокая оплата, нерегламентированное рабочее время. Никакого обучения, никакого социального пакета, никакой охраны труда. И еще один важный момент – никакой возможности защитить свои позиции и права.

Прекариат

Будущее приходит к нам не только в виде технического прогресса. Приходится вспоминать и, оглядываясь вокруг, узнавать кое-что из социальных образов, которые довольно часто использовались в футуристике.

Как-то неожиданно материализовались образы людей, которыми населено будущее из классических антиутопий, так называемые социальные низы. Этих людей авторы называли по-разному. Оруэлл окрестил их «пролами» – неинтересными государству, живущими за пределами зоны, предоставленной «нормальным гражданам». Иван Ефремов называл их «короткоживущими», которых рожали, выращивали и использовали, как рабочую силу, пока они были здоровы, а потом отправляли умирать, как выполнивших свою функцию.

А сегодня заговорили о новом социальном классе – о прекариате, по аналогии с пролетариатом.

Прекариат – это те, кто не имеет нормальной работы, кто трудится в условиях прекариальной, или, как ее еще мягко называют, неустойчивой занятости.

Что же это за труд такой? Прежде всего, это временный труд, труд без четкой перспективы – работа по временным трудовым договорам, договорам подряда, устным договорам. Исследования показывают, что всё чаще реальный договор работника с работодателем имеет устный характер, а официальный документ – всего лишь ширма для проверяющих. Работники зачастую не только не знают, чтó записано в их договоре, но и не помнят о его существовании. Ведь никто не собирается соблюдать этот договор в плане гарантированности рабочего места, даже на формально оговоренный срок. Уволить могут в любое время и по любому поводу. И это дает колоссальный управленческий эффект.

Срочный договор, с возможностью прервать его в любой момент, превращает работника в очень послушное существо. Причем чем больше работник нуждается, чем он беднее, тем он послушнее. Если перевернуть цитату Маркса о капиталисте, который за прибыль в триста процентов может совершить любое преступление, то временный работник может сделать любую глупость и подлость. Надо – будет строить дома с нарушением технологии, зная, что они могут обрушиться, совершать бессмысленную работу – сегодня раскапывать, а завтра закапывать, укладывать асфальт в дождь, переделывать дату годности на просроченных продуктах, продавать поддельные лекарства.

Рабочие мира – объединяйтесь!Готовность работника сохранить любой ценой временную работу, помноженная на стремление предпринимателя к наживе любой ценой, не просто разъедает, она взрывает трудовую и общественную мораль.

Кстати, и самому работодателю от этого достается – жалобы предпринимателей на то, что нет добросовестных и надежных работников, слышатся часто. Но с какой стати проявлять свои лучшие профессиональные качества, если завтра тебя могут уволить? Появится новый хозяин, которому ты не понравишься, – уволят. А может, что-то случится, а тебя назначат виновным – уволят, а то и кризис случится – тоже уволят. Опыт 2009 года не прошел даром. Все хорошо запомнили – когда стало трудно, начались разговоры о «необходимости нам всем вместе затянуть пояса». Но кризис прошел, и слова стали другими: «А с чего вы взяли, что мы обязаны повышать вам зарплату?»

Вообще-то, все эти проблемы с тем, что нужно работать честно, что работа должна быть осмысленной и полезной обществу, – проблемы старшего поколения. Те, кто помоложе, уже такими проблемами не озабочены.

Для них работа – это то, за что платят, и не более того. Вот пример трудовой биографии человека, который начал свою карьеру в середине 90-х годов:

Слесарь – мастер на заводе – оператор прокатного стана – массажист – мелкий предприниматель (торговля продуктами питания) – специалист по утилизации лома цветных металлов – мелкий предприниматель (торговля металлом) – монтажник-электрик.

Что ему еще придется делать в жизни, он не знает. Ему уже под сорок. Но кто он? Вроде может многое, но никакой отчетливой профессиональной принадлежности так и не сформировалось. Пока заработка хватает, но что станет, когда дети подрастут, а здоровье ухудшится? Нечеткость, размытость, прекариальность.

Не надо думать, будто прекариальный труд – это удел только низкоквалифицированных работяг, кто не учился и не приобретал профессию. Например, всё больше прекариальных черт проглядывает в деятельности вузовских преподавателей, офисных работников и даже государственных служащих.

Посмотрите – вузовские преподаватели имеют договор на несколько лет. Но раньше это компенсировалось неплохой зарплатой и престижной работой. Теперь же от высоких зарплат не осталось и следа, нагрузка растет, а учитывая, что, кроме преподавания, надо заниматься поиском грантов, вести научную работу и публиковаться, переработки становятся просто запредельными. Если же посмеешь иметь собственное мнение – вылетишь с работы в два счета! От чистого прекариата педагогов отличает только то, что большинство из ни еще не утратили своей профессиональной принадлежности.

Конечно, если ты супер-профессионал и твои услуги очень востребованы, то, может, ты себя чувствуешь неплохо. Но таковых единицы. Ведь для большинства работников, не обладающих уникальными квалификациями и сильными рыночными позициями, свобода оборачивается произволом работодателя. Им платят столько, сколько считают нужным, могут по ходу работы изменить условия оплаты, а могут и вообще не заплатить.

5 мая 2014 г.

Пульс морской волны

Дмитрий Коваленин

О японском здоровье на Западе принято писать с придыханием. Как же, самая долгоживущая нация в мире! Японки в среднем доживают до 85, японцы – до 78. Старичками, дотянувшими до сотни лет, здесь никого особо не удивишь. При этом – вопреки всем канонам западного выживания! – средний японец вкалывает как лошадь, курит как паровоз и глушит свое «нэдзакэ» (сакэ перед сном) чуть ли не каждый вечер.

Всемирная Организация здравоохранения хватается за голову и бросает своих лучших специалистов на изучение сего парадокса. Эти специалисты созывают конференции, строчат диссертации и создают интернет-блоги, посвященные, первым делом, исследованию того, что же такое эти японцы едят. И вот что за выводы, в целом, у них вырисовываются.

1. Японцы едят куда более свежую пищу, добытую в регионе своего же обитания. Эта еда попадает к ним на стол не позднее суток-двух после добычи как таковой – будь то овощи, сорванные на грядке, или рыба, доставленная на берег в рыбацкой шхуне. СВЕЖЕСОРВАННОСТЬ И СВЕЖЕПОЙМАННОСТЬ – один из главных законов их рациона. Плюс отточенные до филигранности способы хранения каждого продукта в отдельности.

Кроме того, вся японская еда подвергается МИНИМАЛЬНО ДОЛГОЙ ОБРАБОТКЕ НА КУХНЕ – не пережаривается, не переваривается, не перетушивается и т.п. С нашей точки зрения, практически все японские блюда на первый взгляд кажутся недоприготовленными. Но ведь именно в этом виде они сохраняют максимум природных веществ! Привыкнуть к такой пище нашему брату непросто: обычно проходит около месяца, пока твой желудок не перестанет бунтовать, а язык начнет различать тончайшие оттенки вкуса того, что ты всю жизнь до сих пор считал просто сырым.

2. РИС – основа японского питания, местный хлеб. Слово «гохан» (рис) – аналог японского слова «еда». Сегодня мало кто знает, что именно в рисе были в 1911 году открыты первые витамины. Однако еще меньше известен у нас простой факт: тот рис, который продается в большинстве магазинов России, японец станет есть разве только с большой голодухи. Японский рис насчитывает более тысячи разновидностей. Самым элитным считается рис, выращиваемый на северо-востоке – в регионе Тохоку.

В целом же, японский рис называют «коротким рисом» в противоположность основной азиатской разновидности – индийскому, или «длинному рису». «Короткий рис» несколько отличается по вкусовым характеристикам от индийского. Он более влажный, клейкий и сладкий. Но главное – он должен быть ЦЕЛЬНЫМ И НЕШЕЛУШЕННЫМ. Только тогда он сохранит необходимые для японца вкус, питательность и витамины.

3. Японцы едят очень МАЛО КРАСНОГО МЯСА, почти всё их питание – на овощах, частично курятине и, конечно же, великом множестве морепродуктов. А именно красное мясо – особенно в сочетании с алкоголем, как это принято на Западе, – увеличивает потребление железа, что приводит к преждевременному старению тканей нашего тела.

Что же такое японское вегетарианство? В целом, в японском рационе – гораздо больше, чем у нас, овощей, причем выбор их неизмеримо шире. Вегетарианство как популярный стиль жизни вообще существовало в Японии с древних времен. Буддийские монахи, которым предписывалось отказываться от употребления в пищу мяса, в совершенстве овладели искусством кормить себя всем, что только растет вокруг. Знаменитая седзин рери – «монашеская диета», популярная в Японии до сих пор, состоит из овощей, дикоросов, водорослей, орехов, соевого творога. Это очень строгая и экономичная диета, в ней даже для приготовления теста вместо яйца используется батат. В ней практически нет отходов. Даже очистки моркови и редьки солят, кипятят и бросают в суп.

Достаточно ТИПИЧНЫЙ ОБЕД ЯПОНСКОГО ВЕГЕТАРИАНЦА может выглядеть таким образом:

  • Поджаренные кабачки, морковь, грибы и баклажан.
  • Шпинат и тофу с приправой.
  • Блюдо из лука с уксусом, огурца, японского имбиря и клейковины пшеницы.
  • Суп мисо с жареным баклажаном и грибами.
  • Соленья.
  • Рис с отваренными соевыми бобами.

4. Японцы потребляют КРАЙНЕ МАЛО МОЛОЧНЫХ ПРОДУКТОВ. Коровы вообще были завезены в Японию только в середине 19 века. И хотя в магазинах сегодня можно купить почти все что хочешь – на традиционном японском столе ни молока, ни масла, ни сыра не встретишь. Таким образом, повседневное потребление холестерина у этой нации сведено почти до нуля.

5. Японцы пьют очень много:

а) ВОДЫ, которая вымывает из организма все вредные вещества, а также приносит клеткам организма дополнительные кислород и глюкозу.

б) ЗЕЛЕНОГО ЧАЯ, который как раз и изгоняет из нас лишнее железо, от которого мы стареем раньше, чем могли бы.

При этом, что важно – и то, и другое они пьют весь день, НЕ ДОЖИДАЯСЬ, КОГДА ПОДСТУПИТ ЖАЖДА. Мы часто пьем, лишь когда нам хочется пить. А это неправильно – ведь тогда наш организм уже обезвожен. Японцы же поддерживают в себе водный баланс в течение всего дня. Вода или зеленый чай подаются перед каждой едой за любым столом, без этого не начинается обычная трапеза.

* * *

Конечно, простую мудрость «мы есть то, что мы едим» оспаривать трудно. И все-таки, прожив в Японии вот уж более десяти лет, я бы не стал искать причины японского здоровья исключительно в кулинарной стороне вопроса.

Ведь секрет японского долголетия – это сложнейший комплекс мер по физическому выживанию целой нации в стране, где почти нет своих природных ресурсов. Где люди с населением практически равным России обитают лишь на 30% своих крошечных островов, остальное – горы да скалы, которые постоянно трясет, заливает цунами и задувает тайфунами. И где каждая пядь земли должна кормить как можно больше людей, а те, в свою очередь, должны реагировать на любые изменения Природы сплоченно и быстро, очень быстро и даже еще быстрей.

4 мая 2014 г.

Во что вовлекают человека новые медиа?

Андрей Мирошниченко, руководитель Школы эффективного текста «Медиа»

Взрыв авторства

Форматы подачи информации в медиа меняются. Эти перемены чаще всего связывают с новыми техническими возможностями мультимедиа. Однако техническая сторона объясняет лишь часть изменений. Базовым тезисом для объяснения всех происходящих в медиа процессов я считаю тезис об освобождении авторства. На этом тезисе я строю многие теории, ему посвящена моя новая книга “Man as Media. The Emancipation of Authorship”. В ней я использую график, который показывает, что за шесть тысяч лет письменной цивилизации было около 300 млн авторов, то есть людей, способных сообщить информацию за пределы своего физического окружения. Как я считал эти данные? Взял цифру из проекта GoogleBooks, который оцифровывает все книги и который посчитал, что всего человечеством произведено 129 млн томов книг. Я сосчитал примерное количество журналистов, научных авторов, писателей, технических писателей, пиарщиков и так далее. И оказалось, что за всю историю цивилизаций авторов было не так уж много. Причем большая часть из них творила, конечно, в последние полтора века – век.

Сейчас мы живем в середине настоящего взрыва авторства. Потому что сегодня единовременно доступ к авторству имеют 2 млрд 400 млн человек, получивших выход в интернет. Конечно, это технические авторы, их количество ничего не говорит об их талантах, пассионарности, «наглости» быть автором. Это только техническая возможность вещать за пределы круга своих знакомств. Произошел моментальный взрыв: за 6 тыс лет – 300 млн, за 20 лет – 2,4 миллиарда.

Взрыв авторства

На мой взгляд, этот взрыв предопределяет все процессы, свидетелями которых мы являемся. Мы их слабо осознаем, поскольку находимся внутри этого взрыва. Количество авторов будет увеличиваться пропорционально росту населения. Рост населения Земли после демографического перехода стабилизируется на уровне 12-15 млрд человек. В развитых странах доля людей, подключенных к интернету, составляет примерно 80%, исключая детей, стариков и разного рода толстовцев-опрощенцев-неолуддитов. Соответственно, количество технических авторов человечества стабилизируется в объеме 8-12 млрд человек. Произойдет это в ближайшие 50 лет. То есть мы пока не выбрали и четверть этого объема, но уже переживаем чрезвычайные потрясения.

Итак, базовый постулат: взрывной рост авторства. Строго говоря, конечно, «технического», формального доступа к нему. У огромных масс людей появилась возможность сообщить что-то лично, без всякой санкции, которая была нужна несчастным авторам прошлого. Прежним авторам требовался доступ к типографии, санкция правителя или властей, чтобы что-то сказать, доступ к медиа. Сейчас возможность есть почти у всех, и каждый волен сказать то, что хочет.

К чему это ведет? С точки зрения тематики моего доклада есть две сферы влияния освобожденного авторства на изменение медиаформатов. Первая – это взрывной рост физических объемов контента. И вторая – чудовищное по объемам вовлечение частного человека в производство медиа.

Рост объемов

В начале двухтысячных ходили популярные данные, что человечество за один или два года теперь производит чуть ли не столько же информации, сколько за всю предыдущую историю. Это ведет к ужесточению конкуренции контента за человека.

Все предыдущие 400 лет медийной истории человек жаждал информации, охотился за ней. Сейчас мы получили ситуацию, когда контент охотится на человека. Новости теснятся в ленте, чтобы заполучить наше внимание. Новости хотят меня поймать.

Это ведет к последствиям для медиабизнеса: как можно продавать то, чего в избытке? Как можно продавать то, что стало приманкой: как рыбе продавать прикормку? То есть сейчас контент используется как приманка, чтобы собрать аудиторию на свою площадку. На этом основании я прихожу к выводу, что в будущем контент медиа будет бесплатен и это неизбежно.

Другое последствие: чем больше контента, тем меньше внимания мы уделяем условной единице этого контента. И тем короче чтение и просмотр. Сокращение длины линейного потребления информации началось еще до интернета и было связано с телевидением (так называемое «клиповое сознание»). Мелькание картинки, аттрактивность, стиль fast’n’fun («быстро и прикольно») появился на телевидении и наглядно развился благодаря какому-нибудь MTV.

Если раньше знание и ум ассоциировались с толстенной книгой, и тот умный, кто книжку прочитал, то теперь это в прошлом. Здесь кроется серьезная проблема для следующих поколений. Отдельно надо смотреть вопросы эпистемологии, образования. Переход от кода длинного текста к коду fast'n'fun будет сопоставим с орфографическими реформами Ататюрка или большевиков, когда из-за массового молниеносного изменения кода оказались отрезаны целые пласты национальной культуры. И там, и там, как известно, удалось сломать культурный код и переформатировать целую нацию. Тупеет ли человечество, если лишается длинных текстов и толстых книг? Это отдельная история, ответ в которой многосложен.

Но есть очевидные последствия: сокращение длины чтения приводит к тому, что журналистика встревоженно бьется за long-form-reading. В США очень любят этот формат, в России его тоже пытаются пестовать в некоторых журналах. И все радуются, когда длинные тексты собирают аудиторию. Но я все равно считаю, что длинные формы линейной подачи умерли. Умерли как массовый вид коммуникации. Как в этом смысле умер и театр – теперь это факт престижного потребления.

Точно так же и длинное чтение – это факт престижного потребления. Количество людей, способных прочитать длинные тексты, будет сокращаться.

LinkWithin

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...