Кем пожертвуют элиты?

Олег Григорьев

Похоже, что мы присутствуем при возникновении новой моды среди экономистов: писать индивидуальные и коллективные манифесты, обращенные к широким массам.

На прошедшей неделе 160 немецкоговорящих экономистов выступили с письмом, критикующим Ангелу Меркель за уступки, которые она сделала странам европейской периферии в ходе последнего саммита ЕС.

А пример показал лауреат Нобелевской премии по экономике и по совместительству enfant terrible ("несносный ребенок") экономической науки Пол Кругман, который за неделю до этого опубликовал открытый к подписанию так называемый «Манифест экономического здравого смысла».

Честно говоря, текст, если его воспринимать буквально, не заслуживает сколько-нибудь серьезного обсуждения. Ну, действительно. Причина кризиса по Кругману в том, что население излишне много потребляло и залезло в долги. В какой-то момент оно не смогло расплатиться с долгами – и сократило свое потребление, что, собственно, и вызвало кризис. Население больше не хочет жить не по средствам, значит, кто-то должен начать это делать вместо него.

А пусть теперь государство живет не по средствам, находит выход Кругман. Вот, собственно, и всё.

Вопрос о том, как долго можно потреблять больше, чем производишь, автора манифеста не волнует. По-видимому, он считает, что это можно делать бесконечно. Ну, или, по крайней мере, пытается нам это внушить.

Только давайте не будем предполагать, что Кругман не понимает, чтó он делает. Отлично понимает. Просто он вовсе не мировую экономику хочет спасти, а только ее часть – американскую экономику. Можно сказать еще более определенно: он пытается спасти американский средний класс, который для него составляет едва ли не высшее проявление цивилизации, о чем он недвусмысленно сказал в своей известной книге «Кредо либерала».

Чтобы спасти средний класс, необходимо, чтобы американское правительство продолжало тратить бюджетные деньги в больших масштабах. Но правительство может это делать только в том случае, если процентные ставки по госдолгу невелики (как сейчас). А почему процентные ставки невелики? Потому что инвесторы со всего мира оценивают ситуацию в других странах как более рискованную, нежели в США.

Значит, надо, чтобы они и в будущем оценивали эту ситуацию как более рискованную. А Европа в последнее время озаботилась приведением своих финансов в порядок. Что, если инвесторы поверят и начнут активно кредитовать страны европейской периферии? Процентные ставки там выше, чем в США, и если инвесторы будут уверены, что их деньги не пропадут и не обесценятся – тогда Штатам придется привлекать капиталы на менее выгодных условиях. А тогда – прощай программы поддержки экономики.

Конечно, вероятность такого рода событий – минимальна. Европа только делает вид, что пытается что-то предпринять, но всё это тонет в многочисленных оговорках, отсрочках в обстановке взаимного недопонимания.

Но, конечно, внести еще немного дополнительной сумятицы в европейскую политику все равно будет не лишним. Вот Кругман этим и занимается. По своей ли собственной инициативе, или по согласованию с кем-то в американском правительстве – не суть важно.

Важно другое. Ситуация в мировой экономике такова, что стало ясно: на всех не хватит. Не очень ясно, чего именно не хватит, но не хватит. Пока считается, что не хватит денег – это нелепо, но ничего другого открыто сказать никто не может.

На самом деле, чего действительно не хватит, так это возможностей правящих элит сохранить ситуацию под контролем. Кем-то придется пожертвовать. Причем, получается, что, по оценке Кругмана, уже недостаточно пожертвовать странами периферии Европы. Сегодня для спасения США необходимо пожертвовать всей Европой в целом. Ну, может быть, не прямо сейчас, но такую перспективу надо иметь в виду и начинать готовить уже сегодня.

Не хотелось бы огорчать Пола Кругмана, но при его подходе заведомо ничего спасти нельзя. Ухудшение ситуации в Европе, конечно, даст США некоторое облегчение, но когда европейская экономика начнет рушиться, выяснится, что потери для Штатов от этого с лихвой перевешивают все ранее полученные мелкие выгоды.

И тогда вопрос о том, что на всех не хватит, придется решать внутри самих США. И кем-то придется жертвовать. И есть большое подозрение, что пожертвуют как раз любимым Кругманом американским средним классом.

Он это знает. Вот и крутится, как уж на сковородке.

Полный текст

Почему Кругман и Бернанке неправы

Экономисты начинают прозревать: все найденные доселе средства бессильны против мирового кризиса.

* * *

Андреас Хёферт, главный экономист и глобальный руководитель аналитического отдела UBS Wealth Management

Развитые экономики с финансового кризиса 2007-2008 гг. страдают от низкого роста, рецессии и даже депрессии. Их пытаются стабилизировать и перезапустить от внешнего источника с помощью монетарных и фискальных инструментов. Успехи этой политики выглядят не очень впечатляющими. Экономика США растет медленными темпами, Европа благодаря еврокризису погружается обратно в рецессию. Нужно что-то делать, правда ведь? Я больше в этом не уверен. 

Есть такое популярное определение помешательства: это когда кто-то снова и снова делает те же самые вещи, в каждом случае ожидая другого результата. Я не утверждаю, что Федрезерв и Бен Бернанке помешались. Но после почти четырех лет нулевых ставок (которые сохранятся до конца 2014 года), двух раундов количественного смягчения и операции «Твист» – в результате чего баланс Федрезерва утроился – стоило бы признать, что монетарная политика не обеспечивает реальной поддержки экономики.

Банк международных расчетов открыто заявил об этом в своем последнем годовом отчете: «Сама по себе мягкая монетарная политика не может решить проблем платежеспособности и глубоких структурных проблем. Она позволяет выиграть время, но может в действительности лишь привести к потери времени, таким образом задержав самопроизвольное восстановление. [...] Монетарная политика не может заменить мер, направленных на ликвидацию причин финансовой нестабильности и слабости экономики».

Многие из развитых экономик застряли в ловушке ликвидности; низкие процентные ставки уже не могут побудить закредитованные домохозяйства занимать еще больше. Более того, плоская кривая доходности снижает доходность финансовых посредников, откладывая оздоровление их балансов и определенно не побуждает их кредитовать больше.

Нобелевский лауреат, колумнист «Нью-Йорк Таймс» и самопровозглашенный «настоящий кейнсианец» Пол Кругман утверждает, что, когда процентные ставки так низки и каждый кажется готов дать правительству денег под супер-низкий процент, особенно в США, расходование бюджетных средств, не обеспеченных доходами (формирование дефицита бюджета), – правильный способ оживить экономику. Это совет, который Кейнс – великий английский экономист, одним из первых говоривший о ловушке ликвидности, – дал бы нам сейчас.

Но если учесть, что в последний год дефицит бюджета США составлял умопомрачительные 8,5% ВВП и, согласно прогнозам, останется на этом уровне в 2012 году, следует сделать вывод, что фискальная политика не дает результата в виде поддержки реальной экономики.

Кроме того, Кругман в своей книге утверждает, что размер дефицита бюджета, наблюдаемый в последние пять лет в США, благодаря которому государственный долг взмыл к астрономическим $15 трлн, что составляет более 100% ВВП, на самом деле недостаточен. Это сомнительное рассуждение не может быть на самом деле никак развенчано. Кругман всегда говорит, что если бюджетные траты не приводят к результату, то это только потому, что они недостаточны. Кидайте еще больше денег в костер, кажется, говорит он. Но как долго?

После пяти лет пробуксовки в развитых странах настало время признать: процесс оздоровления чрезмерно закредитованного общества будет длинным и болезненным. Просто швырять деньги в экономики, заливая пожар ликвидностью и увеличивая долг, одновременно думая, что это решит все наши проблемы, очевидно, нельзя.

http://slon.ru/economics/pochemu_krugman_i_bernanke_ne_pravy-806898.xhtml

Поосторожнее с заслуженными экономистами

Обвинив израильское правительство в самоубийстве, Пол Кругман не остановился на достигнутом и нашел себе новую мишень.

Пол Кругман неожиданно взъелся на мудрого и едва ли менее заслуженного экономиста Лоуренса Мишела (Lawrence Mishel), который на сайте Института экономической политики опубликовал пространную, но содержательную статью о растущем зазоре между ростом производительности труда и ростом зарплат в США. Зазор этот появился и начал расти с 1973 года: до этого зарплаты рабочих подтягивались вместе с их производительностью. С 1995 года, когда производительность росла по-настоящему быстро (тогда вообще был неплохой подъем в экономике), пропасть между зарплатами и эффективностью рядовых тружеников стала уже неприличной. Вот на этом графике всё хорошо видно:

Так вот, Пол Кругман зачем-то обозвал статью Мишела «системным сбоем», и сообщил, что и рассуждать тут не о чем: мол, причина у такого разрыва проста – это рост неравенства в обществе. Доходы перераспределяются от рабочих к менеджерам и акционерам, а среди рабочих все больше уходят от низкооплачиваемых к высокооплачиваемым. Это хорошо видно хотя бы по тому, что средняя зарплата с 1973 года выросла на 39%, а медианная – всего лишь почти на 11%.

Что так не понравилось Кругману в статье Мишела, не очень понятно, потому что там именно это как раз и написано. А еще Мишел, в отличие от Кругмана, который в этом своем посте выступает как социальный популист, задается вопросом, почему это доход стал перетекать от труда к капиталу именно с 1973 года, и делает несколько любопытных предположений: возможно, именно возврат к адекватному компенсирующему росту зарплат производственных рабочих – неплохое средство от ипотечных пузырей и тахикардии финансового рынка.

http://slon.ru/fast/economics/krugman-opolchilsya-na-neravenstvo-783585.xhtml

Путин vs Кругман

Михаил Хазин

Сегодня состоялась интересная дискуссия, в которой принимали участие российский премьер и главный кандидат в президенты В.Путин и известный американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике, П. Кругман. Собственно, происходило это все на некоторой конференции («Россия–2012»), но сама она и как и пленарное выступление Путина, мне не показались достаточно интересными для комментирования. А вот дискуссия с Кругманом – наоборот.

Собственно, дискуссия состояла всего из трех реплик. Первая принадлежала Путину и он сказал:

«Вот мы сейчас все говорим о кризисе, связанном с долгом в Штатах, еврозоне. Но если посмотреть на глобальный рынок потребления, на платёжеспособный спрос в глобальном масштабе с одной стороны и на созданные в мире производственные мощности с другой, посмотреть на запасы, которые накапливаются у крупнейших экономик, у крупнейших глобальных компаний, складывается впечатление, что мы вползаем просто в очередной кризис перепроизводства. Это, конечно, требует таких внимательных расчётов. Просто некоторые специалисты (я с ними разговаривал многократно) считают, что главная проблема и главная угроза – именно здесь. С долгами можно потихонечку разобраться, а более глубинные вещи лежат как раз в сфере глобального перепроизводства.

И более того, считают, что в принципе такой кризис уже созрел где-то в конце 80-х годов – мировой кризис созрел где-то в конце 80-х годах прошлого века, но был отложен в связи с развалом Советского Союза, потому что для глобальных компаний появились новые сегменты глобального рынка в виде зон влияния бывшего Советского Союза и самого бывшего Советского Союза, это и территория, которая начала быстро всё потреблять в большом количестве. И просто этот глобальный кризис перепроизводства оказался отложенным. А сейчас он занимает своё законное место. Вот как вы относитесь к этому тезису?»

Отмечу сразу, что термин «перепроизводство», в данном контексте, скорее всего, связан с тем образованием, которое получил Путин, с теми лекциями по марксистской политэкономии капитализма, которые он слушал в университете. Я бы не сказал, что это удачный термин, поскольку периодические кризисы перепроизводства, анализ которых занимает видное место в этой теории, на самом деле являются почти полными аналогами циклических кризисов в «экономикс». Да, причины называются разные, но суть явления – одна и та же.

Современный же кризис носит совсем иной характер. Он связан не с ростом производства, а с падением (конечного) спроса, который стимулировался несколько десятилетий, но с 2008 года перестал получать поддержку – в связи с исчерпанием механизмов стимулирования. Но за это время, почти 30 лет, избыток спроса вызвал тяжелые структурные диспропорции, которые сегодня тяжко давят на экономику, не давая ей развиваться.

Кроме того, не будем забывать, что сами долги взялись не с неба, а делались как раз с целью стимулирования спроса. И здесь Путин прав – если бы эти долги были бы только в том объеме, который есть сейчас, с ними можно было бы разобраться. Беда в том, что продолжение стимулирование спроса неизбежно, альтернатива – социальный бунт с непросчитываемыми политическими последствиями, о чем и говорит Путин, правда, снова упоминая термин «перепроизводство». А значит – долги неизбежно будут расти.

Отметим еще один момент. Путин говорит о том, что кризис на Западе назрел уже в 80-е годы. На самом деле он начался в 1971 году (с объявлением США дефолта 15 августа этого года), но здесь это не принципиально. Важно, что была некоторая причина, о которой Путин не говорит, но ее подразумевает, которая делала этот кризис неизбежным, хотя распад СССР и позволил его оттянуть. Здесь я позволю себе отметить, что, скорее всего, здесь имеется в виду именно наша теория о связи кризиса с процессами углубления разделения труда, которые требуют расширения рынков сбыта.

Кризис 70-х годов требовал расширения рынков – но это было невозможно. В 80-е годы это расширение симулировали путем накачки спроса у имеющихся потребителей – чем вызвали структурные диспропорции в экономике, и последующее в 90-е годы расширение рынков на территорию уже бывшего социалистического лагеря эти диспропорции не устранило. Более подробно это написано во многих наших работах, но главное – в этом месте с Путиным вполне можно согласиться, если учесть, что это не точный теоретический текст, а пересказ, изложение своими словами.

Но вот Кругман с этим категорически не согласен. Я не могу ручаться за точность предоставленного мне перевода, но выглядят его возражения примерно так:

«Я слышал об этом мнении, и я крайне не согласен с этим мнением. Я никогда не понимал, что значит «глобальное перепроизводство». Это не значит, что не существует людей в мире, которые не хотят больше покупать. И это не значит, что мир производит гораздо больше автомобилей, потому что, когда мы будем на стадии, когда каждый житель Китая может купить автомобиль, тогда будет огромный потенциал для спроса. В большей степени у нас нет кризиса с рабочими, с неправильным процессом производства. Я думаю, что то, что мы должны делать – инвестировать в инфраструктуру, инвестировать не в недвижимость, не в жильё, а в другие объекты, в другое строительство. Необходимо обучать неквалифицированных работников.

Я не думаю, что это кризис перепроизводства. Это кризис долга, кризис падения спроса, потому что спрос был поступательным в своё время, но на спрос нельзя всё время полагаться: существуют другие проблемы. В 1930-х годах каждый человек говорил, что этот кризис был глубоким, структурным, и что мы никогда не сможем использовать весь потенциал производства, и мы не будем нуждаться в рабочих. Люди говорили об этом и в 1945–1946 годах. А потом у нас было экономическое восстановление, которое началось с помощью большой государственной программы расходов, и оказалось, что уже не было недостатка в спросе на продукты или на рабочую силу. Как Джон Кейнс (John Keynes) говорил, что у нас проблема не с кризисом, а с заправкой, потому что машине нужна заправка, чтобы дальше продолжать движение».

Почему Кругману не нравится термин «кризис перепроизводства» – понятно, это «последействие» идеологических войн 70-х и более ранних лет. Важно другое. Он рассматривает спрос как чисто психологический феномен – ему важно, что человек хочет. Мы же (и, по всей видимости, во всяком случае, в этой дискуссии, так считает и Путин) говорим о том, что спрос – это не абстракция, поскольку важно не желание человека, а платежеспособная возможность домохозяйства. Которая образуется в результате работы, бизнеса (если речь идет о частном предпринимателе или владельце капитала) или поддержки государства. Этот спрос может быть вычислен и оценен, и именно он сегодня подвергается все более жестким ограничениям.

Китаец может хотеть всего, чего хочет. Но сегодня его возможность купить машину, во многом, связана с тем потенциалом, который дает перераспределение тех доходов, которые китайская экономика получает от экспорта, в первую очередь, в США. Попытки китайского руководства стимулировать внутренний спрос за счет внутренних источников привели лишь к надуванию финансовых пузырей – и только. Платежеспособный спрос не берется с неба, он создается в процессе нормального функционирования всей экономики.

В общем, в этой части дискуссии Путин себя показал материалистом, с некоторыми представлениями об истории кризиса, а Кругман – субъективным идеалистом, что не делает ему чести. Но дальше Путин продолжает:

«Великая депрессия закончилась, как известно, Второй мировой войной, разрушениями и необходимостью восстановления хозяйства целого региона мира, всей Европы практически. Потребовались новые продукты, открылись новые рынки. Но вы сейчас признали, что есть проблема с платёжеспособным спросом. Да, люди хотят покупать, они бы хотели и задаром получить, я их понимаю, я бы сам хотел что-нибудь задаром получить, но вопрос-то – могут ли они за это заплатить. Я понял, я вашу позицию понял. Мне было важно услышать вашу точку зрения. Спасибо вам большое».

То есть Путин четко и внятно дал понять Кругману, что его объяснения не могут считаться удовлетворительными. Однако сам Путин сказал еще одну очень важную вещь. Дело в том, что II Мировая война дала возможность США развиваться в связи с тем, что в мире были зоны (мы в нашей теории называем их «технологическими зонами»), рынки которых от США не зависели, и их можно было захватить (автоматически, уничтожая их собственных производителей). После II Мировой войны таких зон осталось всего две (западная, во главе с США, и советская), а после 1991 года вообще одна. И сегодня ресурс расширения исчерпан полностью. Вопрос. Понял ли Путин, что он сам, фактически, сказал о том, что нормального выходи из нынешнего кризиса, в рамках дальнейшего углубления разделения труда, больше нет? Это вопрос, из его большого выступления это не следует.

Но в любом случае, если смотреть на чисто интеллектуальное соревнование, то юрист и чиновник Путин выиграл его у экономиста Кругмана даже не по очкам, а полным нокаутом. Ну и, что нам особенно приятно, наиболее сильные его доводы явно взяты из нашей теории кризиса. Другое дело, что я не очень знаю, кто и как ему эту информацию донес.

http://worldcrisis.ru/crisis/941773

Одна цитата дорогого стоит: «беспощадные романтики»

Наш дискурс очень искажают идеологи и мечтатели, банальные беспощадные романтики, которые прикидываются технократами. Пора развенчать их притязания.

Те, кто вынудил Европу перейти на единую валюту, и те, кто толкают Европу и США к жесткой экономии, – это не технократы. Они, на самом деле, непрактичные романтики. Они, без сомнения, представители особо скучной породы романтиков, говорящих не стихами, а напыщенной прозой. И то, чего они добиваются исходя из своих романтических воззрений, часто жестоко и требует огромных жертв от рядовых работников и их семей. Но фактом остается то, что их видение опирается не на трезвую оценку реального положения дел, а на мечты о том, как всё должно быть. И чтобы спасти мировую экономику мы должны свергнуть этих опасных романтиков с их пьедесталов.

Пол Кругман

Кого спасаем: банки или общество?

	Пол Кругман. Исландия: путь, который не был выбран
Американский исследователь Пол Кругман является одним из немногих лауреатов Нобелевской премии по экономике, не придерживающихся неолиберальных взглядов (как известно, Нобель экономику наукой не считал, премии такой не создавал, а учреждена она была на много лет позднее в Швеции для того, чтобы экономисты-рыночники могли давать награды друг другу). С самого начала кризиса Кругман был в числе аналитиков, прогнозировавших неминуемый провал политики стабилизации. Публикуемый ниже его доклад был произнесен в октябре 2011 года в Рейкьявике.
читать статью полностью
http://www.rabkor.ru/analysis/12800.html

Финансовые рынки радостно приветствуют сделку, совершенную в Брюсселе рано утром в четверг. В самом деле, в свете того, что могло бы произойти, если бы все попытки договориться окончились полным провалом, тот факт, что европейские лидеры нашли общий язык хоть по каким-то позициям, сколь бы размытыми ни были детали соглашения и сколь бы несостоятельным оно ни оказалось в итоге, безусловно, является позитивным сдвигом.

Но стоит сделать шаг назад, чтобы увидеть картину целиком: полный провал господствующей экономической доктрины, которая нанесла огромный ущерб как Европе, так и США.

Доктрина, о которой идет речь, опирается на утверждение о том, что в послекризисных условиях банки должны быть спасены, а общество должно за это платить. Кризис, вызванный уменьшением государственного вмешательства в экономику, становится причиной еще большего сдвига вправо. Массовая безработица вместо того, чтобы стимулировать создание новых рабочих мест, становится оправданием для введения жесткой экономии – урезания государственных расходов и социальных программ.

Для того, чтобы убедить нас в правильности этой доктрины, нам объяснили, что альтернатив нет, что помощь банкам и сокращение расходов необходимы для стабилизации финансовых рынков, что именно бюджетная экономия на самом деле создаст новые рабочие места. Идея заключалась в том, что урезание расходов придаст уверенности потребителям и бизнесу, а эта уверенность якобы будет стимулировать частные расходы, тем самым компенсируя негативные последствия ограничения расходов государственных.

Некоторые экономисты в этом не верили. Один язвительный критик отзывался о жестких мерах, направленных на увеличение экономического роста, как о вере в «волшебство самоуверенности». Это был я.

Но тем не менее, эта доктрина оказалась чрезвычайно влиятельна. Идея жесткой экономии во имя экономического роста, в частности, отстаивалась республиканцами в Конгрессе и европейским Центральным банком, который в прошлом году убедил правительства всех европейских стран, в том числе и тех, что не испытывали финансовых затруднений, включиться в «бюджетную консолидацию».

И когда в прошлом году Дэвид Кэмерон стал премьер-министром Великобритании, он незамедлительно начал осуществлять программу урезания расходов, веря, что это будет способствовать росту экономики – решение, которое было принято американскими учеными мужами с заискивающим одобрением.

Сейчас, однако, результаты налицо. Картина получается плачевная. Благодаря мерам жесткой экономии Греция все глубже погружается в трясину экономического кризиса, и этот спад, который возник вовсе не от недостатка усилий со стороны греческого правительства, на прошлой неделе послужил причиной засекреченного отчета европейским лидерам о том, что существующая программа не работает. Британская экономика пробуксовывает под влиянием мер жесткой экономии, а уверенность со стороны потребителей и бизнеса резко упала, а не возросла.

Возможно, наиболее яркий факт провала этой политики – это то, что теперь считается историей успеха. Несколько месяцев назад различные эксперты начали превозносить достижения Латвии, которая после ужасающей рецессии смогла, тем не менее, сократить дефицит бюджета и убедить рынки в том, что является финансово стабильной. Это и в самом деле впечатляющее достижение, однако, было достигнуто ценой 16% безработицы, а экономика хоть наконец и растет, все еще остается на 18% ниже докризисного уровня.

Таким образом, спасать банки и одновременно наказывать за их ошибки работников – это не рецепт процветания. Была ли альтернатива? Да. Именно поэтому я нахожусь в Исландии, участвуя в конференции о стране, которая выбрала другой путь.

Если вы следите за сводками новостей финансового кризиса или видели такие его превосходные кинотрактовки, как «Внутреннее дело» (Inside Job), то знаете, что Исландия должна была стать примером экономической катастрофы. Сбежавшие банкиры оставили страну с огромными долгами и, казалось бы, в безнадежной ситуации.

Однако на пути к экономическому Армагеддону произошла забавная вещь: то самое отчаяние сделало привычное поведение невозможным, дав свободу нарушать правила. Когда все спасали банки и заставляли общество платить, Исландия позволила банкам разориться и расширила сеть социальной защиты. Когда все зациклились на том, чтобы задобрить иностранных инвесторов, Исландия наложила временные ограничения на движение капитала, чтобы дать себе пространство для маневра.

И что же сегодня происходит в Исландии? Страна не избежала большого экономического ущерба или значительного падения уровня жизни. Однако она смогла ограничить как рост безработицы, так и страдания наиболее уязвимых слоев общества. Сеть социальной защиты уцелела, равно как и система общественных обязательств перед гражданами. «Могло бы быть хуже», возможно, не самый оптимистичный слоган, но когда все ожидают сокрушительной катастрофы, такой итог можно считать почти триумфом.

И в этом заключается урок для всех остальных: страдания наших граждан не являются необходимостью. И если сейчас народы переживают время невероятных испытаний и сталкиваются со всё более жесткими правительственными мерами, то это не объективная необходимость, а результат совершенно осознанного выбора. Всё можно изменить.

http://www.rabkor.ru/analysis/12800.html

Пол Кругман: Уолл-стрит теряет неприкосновенность

Нобелевский лауреат о массовом протесте против «финансового терроризма»

По мере роста движения «Оккупируй Уолл Стрит» реакция на его цели постепенно изменилась: высокомерное игнорирование сменилось нытьем. Об этом пишет в своей статье в The New York Times известный американский экономист, лауреат Нобелевской премии Пол Кругман. Он не без иронии отмечает, что один из читателей его блога считает, что пришло время называть наш правящий класс «жалобократией».

Современные властелины финансового мира смотрят на протестующих и спрашивают: «Неужели они не понимают, что мы сделали для американской экономики?». Ответ состоит в следующем: да, многие протестующие понимают, что сделали для нас Уолл-стрит и большинство национальных экономических элит. Именно поэтому они и протестуют.

В субботу Times сообщила о том, что говорят в приватных беседах люди из финансового сектора о протестантах. Моя любимая цитата анонимного денежного менеджера, который говорит: «Финансовые услуги являются одной из самых последних вещей, которые мы делаем в этой стране, и делаем это хорошо. Нужно воспользоваться этим».

Это глубоко несправедливо по отношению к американским рабочим, которые хороши во многих делах, и могли бы трудиться еще лучше, если бы мы направили адекватные инвестиции в образование и инфраструктуру. Но в той степени, в которой Америка отстала во всех других отраслях, кроме финансовых услуг, не следует задавать вопрос «почему», нужно спросить: будет ли это тенденцией, которую мы ходим продолжить?

Финансолизация США не была продиктована невидимой рукой рынка. Причиной начавшегося примерно в 1980-х годах чрезвычайно быстрого роста финансовой индустрии по сравнению с остальной экономикой является ряд преднамеренных политических решений и специфический процесс отказа от госконтроля, что продолжалось вплоть до начала кризиса 2008 года.

Неслучайно эпоха постоянно растущей финансовой индустрии совпала с эпохой постоянно растущего неравенства доходов и богатства. Уолл-стрит сделал значительный вклад в поляризацию экономики. При этом те же политические силы, которые продвигали отказ от госконтроля в финансовой сфере, способствовали неравенству в самых различных сферах, подорвали организованную систему труда, открыли дорогу «произволу давления», который используется для сокращения зарплат и т.д.

«Ох, а налоги на богатство, конечно, резко сократились», – иронизирует Кругман.

Всё это должно было быть оправдано результатом: зарплаты волшебников Уолл-стрита были на должном уровне, как нам говорили, из-за удивительных вещей, которые они делали. Так или иначе, однако этой «чудесности» не удалось даже отчасти ощутить остальной части нации, и это стало очевидным еще накануне кризиса. Средний доход семьи с учетом инфляции в период с 1980 до 2007 годы вырос примерно лишь на пятую часть от того уровня, который был у поколения после Второй мировой войны, даже несмотря на послевоенную экономику, когда было более строгое финансовое регулирование и более высокие налоги на богатства, чем то, что в настоящее время обсуждается в политических дискуссиях.

Что же касается текущей ситуации, то нынешняя плата Уолл-стрита настолько незначительна по сравнению с обычными рабочими, которые продолжают страдать от высокого уровня безработицы и падением реальных зарплат.

Деньги решают всё в американской политике, и деньги финансового сектора говорят в последнее время, что будут наказывать любого политика, кто осмелится критиковать действия отрасли вне зависимости от тональности таких высказываний – о чем свидетельствует отказ денег Уолл-стрита от президента Барака Обамы в пользу Митта Ромни. И это объясняет шок отрасли в связи с последними событиями.

Вы видите, как несколько недель до этого представлялось, что как будто Уолл-стрит осуществил эффективный подкуп и запугивание нашей политической системы для того чтобы забыть об этом соблазне расточать щедрые зарплаты в то время как разрушается мировая экономика. Затем внезапно некоторые люди начали настаивать поднять эту тему вновь. И их возмущение нашло резонанс с миллионами американцев. Не удивительно, что Уолл-стрит начал скулить, – заключает Пол Кругман.

http://www.nr2.ru/moskow/353570.html

Losing Their Immunity

Аргентинский дефолт – пример для Греции?

"Не плачьте по Аргентине", – пишет Пол Кругман в своей колонке в "Нью-Йорк Таймс".

Нельзя использовать Аргентину для аргументации утверждения, что дефолт – это всегда катастрофа. Полагаю, мне трудно понять, почему из всех примеров именно дефолт Аргентины можно рассматривать как предостережение для Греции.

В предыдущей колонке я объяснил, что Аргентина подверглась ужасным испытаниям с 1998 по 2001 год – в то время, как она пыталась делать всё по правилам. После дефолта страны в конце 2001 года она испытала короткий, но тяжелый спад и вскоре начала быстрое оздоровление, которое продолжалось довольно долго, о чем свидетельствует график на этой странице. Определенно аргентинский пример заставляет предположить, что дефолт – это отличная идея.

Что касается греческого дефолта, то его якобы нельзя допускать, поскольку эти страны отличаются (честно говоря, с этим еще можно поспорить).

Меня по-настоящему поразило недавнее заявление бизнес-консультанта в статье для "Нью-Йорк Таймс", что Аргентину «больше не считают серьезной страной». Но должна ли она быть Серьезной Страной? В Аргентине, как и в других местах, Серьезность привела к катастрофе.

Нельзя использовать Аргентину для аргументации утверждения, что дефолт – это всегда катастрофа, так как у Аргентины было сильное оздоровление после дефолта.

Полный текст

Don’t Cry For Argentina

Безрассудство элит

Пол Кругман

Прошедшие три года стали для большинства западных экономик просто катастрофическими. В США впервые с 1930-х годов возникла массовая затяжная безработица. В Европе единая валютная зона трещит по швам. Как же мы дошли до жизни такой?

От представителей политической элиты - самозваных «знатоков», чиновников и экспертов с хорошей репутаций - я все чаще слышу, что виноваты в основном простые люди. Дескать, мы попали в эту яму, потому что избирателям хотелось «халявы», а слабовольные политики потакали опрометчивости электората. Поэтому сейчас самое время доказать, что этот тезис «во всем виноват народ» не только своекорыстен, но и в корне неверен.

На самом деле катастрофа пришла к нам «сверху». Шаги, из-за которых мы оказались в столь незавидном положении, не были ответом на требования общественности. За некоторыми исключениями они представляли собой элементы политики, которую формулировали небольшие группы влиятельных людей - зачастую тех самых людей, что сегодня читают нам нотации, как надо вести себя ответственно. Кроме того, пытаясь переложить вину на простых граждан, элиты уклоняются от столь необходимого анализа собственных катастрофических ошибок.

Позвольте мне сосредоточиться прежде всего на том, что происходило в Соединенных Штатах, а затем сказать несколько слов о Европе.

Сегодня американцам постоянно читают лекции о необходимости сокращения бюджетного дефицита. Уже одно это свидетельствует об искаженности приоритетов, поскольку самая насущная задача сейчас - это создание рабочих мест. Но раз уж мы заговорили о дефиците, возникает вопрос: а куда делся профицит федерального бюджета, который был у США в 2000 году?

Ответ состоит из трех элементов. Во-первых, Буш снизил налоги, что за прошедшее десятилетие добавило к государственному долгу примерно 2 триллиона долларов. Во-вторых, войны в Ираке и Афганистане увеличили его еще на 1,1 триллион. В-третьих, Великая рецессия привела к резкому сокращению доходов бюджета и одновременно столь же резкому росту расходов на пособия по безработице и иные социальные выплаты.
Кто же виноват в этом обрушении бюджета? Уж точно не «человек с улицы». Буш снизил налоги не потому, что этого требовал народ, а потому, что это предписывала идеология его партии - и выиграла от этого снижения прежде всего небольшая прослойка богачей.

Аналогичным образом, решение о вторжении в Ирак Буш принял потому, что так хотелось ему самому и его советникам - а не потому, что американцы требовали войны с режимом, не имевшим никакого отношения к терактам 11 сентября. Более того, чтобы склонить американцев к поддержке этой операции, он, подобно мошеннику-коммивояжеру, прибег к прямому обману, и тем не менее избиратели никогда не стояли за войну так твердо, как американская политическая и экспертная элита.

Наконец, причиной Великой рецессии стала утрата контроля над финансовым сектором из-за безрассудного дерегулирования. И кто несет ответственность за это дерегулирование? Влиятельные люди в Вашингтоне, тесно связанные с финансовой отраслью - вот кто. Позвольте особо выделить в этой связи Алана Гринспена (Alan Greenspan), сыгравшего ключевую роль и в дерегулировании финансового сектора, и в принятии бушевских налоговых сокращений - сегодня он, как вы наверно уже догадались, тоже учит нас бюджетной дисциплине.

Итак, бюджетный дефицит США стал результатом просчетов элиты, а не алчности простых американцев. То же самое во многом относится и к причинам кризиса в Европе.

Нечего и говорить, что от европейских лидеров вы подобного признания вины не услышите. Официальная версия в Старом Свете сегодня гласит: правительства стран, попавших в трудное положение, слишком потакали массам, слишком много обещали избирателям и плохо собирали налоги. Справедливости ради отметим: этот тезис довольно точно описывает то, что случилось в Греции. Но он не может полностью объяснить ситуацию в Ирландии и Испании: у обеих стран накануне кризиса госзадолженность была низкой, а бюджет сводился с профицитом.

На самом деле причина кризиса в Европе состоит в том, что ее лидеры создали единую валюту, - евро - не создав при этом институтов, необходимых для нивелирования циклических колебаний в странах еврозоны. Отметим при этом: проект с единой валютой осуществлялся исключительно «сверху» - это была концепция элиты, навязанная избирателям против их воли.

Вы спросите: какое все это имеет значение? Почему нас должны волновать попытки переложить вину за неудачную политику на простых людей?

Ну, во-первых, речь идет о простой ответственности. Люди, выступавшие за шаги, раздувшие бюджетный дефицит при Буше, не имеют право изображать себя сторонниками жесткой финансовой дисциплины; люди, называвшие Ирландию примером для подражания, не должны читать нам лекции о «разумном государственном управлении».

Впрочем, главное, на мой взгляд, заключается в другом: давая индульгенцию тем, кто вовлек нас в нынешний кризис, мы утрачиваем шанс извлечь из него нужные уроки. Винить необходимо тех, кто действительно виноват - нашу политическую элиту. В противном случае в будущем она наломает еще больше дров.

http://inoforum.ru/inostrannaya_pressa/bezrassudstvo_elit/

New York Times – The Unwisdom of Elites

Гнев богатых

22 сентября2010 года // Макроэкономика, Кругман Пол, Общество, США, Персоны, Мир

Гнев богатых

Гнев охватил Америку. Все верно, что гнев этот – удел меньшинства, не большинства американцев. Но это лютующее меньшинство действительно озлоблено, и составляют его те, кто считает, что у них отбирают принадлежащее им по праву.

Колонка лауреата Нобелевской премии по экономике Пола Кругмана в The New York Times.

Я не говорю о представителях Движения «Чаепитие». Я говорю о богатых.

Для многих в США сейчас очень трудные времена. Проблема бедности, и особенно крайней бедности, резко обострилась во время экономического спада, миллионы людей потеряли жилье. Молодежь не может найти работу, сокращенные старше 50 лет боятся, что уже никогда не смогут трудоустроиться.

И все же если вам нужен пример настоящей политической ярости, которая заставляет сравнивать президента Обаму с Гитлером и обвинять его в предательстве, в бедствующих слоях населения вы такого не найдете. Такое встречается в привилегированных кругах, среди тех, кому не приходится волноваться о трудоустройстве, о жилье или медстраховке, и все же именно они испытывают ярость – от мысли, что платят повышенные налоги.

Гнев богатых копится с того момента, как к власти пришел Обама. Начиналось все с Уолл-стрит. Когда журнал New York опубликовал статью под названием «The Wail Of the 1%» о страданиях привилегированного меньшинства, речь шла о финансовых дельцах, компании которых пришлось спасать за счет налогоплательщиков и которых при этом очень разозлило, что ценой такой финансовой поддержки должно стать временное ограничение бонусов. Инициатива Обамы, которую миллиардер Стивен Шварцман (Stephen Schwarzman) сравнил с вторжением нацистов в Польшу, сводилась к тому, чтобы перекрыть налоговые лазейки, дававшие преимущества управляющим фондов, таким как Шварцман.

Теперь же, когда должна решиться судьба программы Буша по снижению налогов (поднимутся ли ставки вновь до уровня клинтоновского периода?), ярость эта распространилась и в чем-то она уже иного свойства.

Например, теперь она становится популярной позицией, мейнстримом. Одно дело, когда миллиардер выступает с яростными тирадами на званом ужине. И совсем другое, когда журнал Forbes публикует статью, в которой заявляется, что президент США намеренно пытается разрушить Америку в рамках своих «кенийских, антиколониалистских» планов, что «Соединенными Штатами управляют в соответствии с мечтами племени Луо 1950-ых годов». Когда речь идет о защите интересов богатых, нормальные правила цивилизованного (и рационального) дискурса, по-видимому, уже не действуют.

В то же время жалость к себе в привилегированном классе стала приемлемой, даже модной.

Сторонники снижения налогов раньше делали вид, что они прежде всего стараются помочь рядовым американским семьям. Даже налоговые льготы для богатых обосновывались в свете теорий о «просачивающемся богатстве» (trickle-down economics), согласно которым снижение налогов в высшем сегменте способствует укреплению экономики на всех уровнях.

Теперь, однако, сторонники сокращения налогов едва ли пытаются отстаивать такие аргументы. Республиканцы продвигают идею, что повышение налогов для богатых ударит по малому бизнесу, но на самом деле они об этом не заботятся. Теперь довольно часто можно услышать истовые заверения, что люди с годовым доходом 400-500 тыс. долларов не являются богатыми. Посмотрите на их расходы: налоги на имущество, которые они платят со своей дорогой недвижимости, плата за обучение детей в элитных частных школах, и так далее. Да они едва сводят концы с концами.

И среди бесспорно богатых воинственное отстаивание «своего права» становится все более популярным: это их деньги, и они вправе оставить их при себе. «Налоги — наша плата за цивилизованное общество, – говорил Оливер Уэнделл Холмс (Oliver Wendell Holmes), но это было давно.

Очень обеспеченные американцы, самые удачливые люди в мире, исполненные жалости к себе и чувства собственной правоты – забавное, казалось бы, зрелище, если бы не одна оговорка: они вполне могут добиться своего. Неважно, что налоговые льготы для богатых стоили 700 млрд долларов – почти все республиканцы и некоторые демократы спешат на помощь угнетенному капиталу.

Видите, у богатых все иначе, чем у нас с вами: у них больше влияния. Отчасти сказывается их вклад в предвыборные кампании, но важно еще и социальное давление, ведь политики проводят массу времени, общаясь с состоятельными слоями. Поэтому когда богатые рискуют потерять еще 3-4% своего дохода из-за повышения налогов, политики лучше понимают их страдания – разумеется, намного лучше, чем тяготы семей, оставшихся без работы, потерявших жилье и всякую надежду на будущее.

И когда битва за налоги будет окончена с тем или иным результатом, можете быть уверенными, что те, кто сейчас защищают доходы элиты, вновь будут требовать сокращения трат на соцобеспечение и пособия безработным. Америка должна принять трудные решения, скажут они, мы все должны быть готовы жертвовать.

Но когда они говорят «мы», имеется в виду «вы». Жертвовать – удел маленького человека.

http://www.bfm.ru/articles/2010/09/22/gnev-bogatyh.html

Оригинал на английском