Алина Фаркаш
Автор о себе
Я родилась в 1980 году, у меня есть сын-второклассник и годовалая синеглазая дочка, которая сейчас больше сладкая булочка, чем девочка. Я родилась и выросла в Москве, окончила журфак МГУ и с одиннадцати лет только и делала, что писала. Первых моих гонораров в районной газете хватало ровно на полтора «Сникерса», и поэтому я планировала ездить в горячие точки и спасать мир. Когда я училась на втором курсе, в России начали открываться первые глянцевые журналы, в один из них я случайно написала статью, получила баснословные 200 долларов (в августе 1998-го!) и сразу пропала. Последние несколько лет я редактировала всевозможный глянец, писала о людях и тех удивительных историях, что с ними случаются.
Говорят, что в России сейчас лучшее время для евреев. Никогда еще у нас не было столько свобод, поддержки государства, школ, синагог, культурных центров… Вот даже музей прекрасный построили. Никогда глава страны так часто не поздравлял с еврейскими праздниками. Но мне вдруг, несмотря на все эти внешние благолепости, стало неспокойно и просто-напросто страшно. Мне! Человеку, который три года назад писал страстную колонку о том, что никакого антисемитизма в России нет и давно уже не было! Который ни разу за всю свою жизнь с ним не столкнулся.
Мой сын – вдруг – стесняется упоминать о своей национальности при посторонних. Хотя он даже слова «антисемит» ни разу не слышал. Я в ЖЭКе – вдруг – странным образом понижаю голос и смущаюсь, когда говорю, что мы уезжаем навсегда в Израиль. И ненавижу себя за этот шепот: так делали мои бабушка с дедушкой, а я, смелая и тринадцатилетняя, смеялась над этим их страхом. И радостно вопила на весь автобус, наслаждаясь бабушкиным желанием провалиться куда-нибудь поглубже: «Ну зачем стесняться того, что мы евреи? Евреи! Евреи!!!»
А теперь – вдруг – и я тоже. Это что-то в воздухе. Незначительные мелочи, которые внезапно складываются в липкий атавистический страх, о существовании которого внутри себя я никогда не догадывалась. Какая-то случайная карикатура, комментарий в блоге, шутка по телевизору (у нас его нет, но ведь всегда же перепостят и процитируют). Фраза «Ну, не жидись!» от подруги, которая, честное слово, не имела в виду ничего такого. Просто это такое слово.
Удивительно, как быстро все вспоминается: лично я не знаю ни одного еврейского ребенка, которого родители сознательно не учили бы реагировать на антисемитские высказывания. Мне, например, рассказывали, как мою маму, голубоглазую блондинку, застенчивую круглую отличницу, которая в первом классе опускала глаза и говорила, что она «русская», во втором обозвали-таки «жидовкой». И тогда она взяла обидчицу за косички и била лбом о парту до тех пор, пока та не стала молить о прощении. А потом бабушка пошла в школу, и учительница ей сказала, что не понимает, почему «ваша девочка» так взбесилась, ведь одноклассница сказала ей правду… И стало понятно, что жаловаться и договариваться не было смысла. А вот хватать за косички и бить в ответ – был.
И внезапно оказывается, что, несмотря на весь мой космополитизм и общую расслабленность, я прекрасно помню эту историю. И другие, ей подобные. Я не могу указать на что-то конкретное и сказать: «Вот оно! Вот причина моего страха!» В конце концов, никто ведь всерьез не воспринял фразу про то, что «евреи сами виноваты в Холокосте», сказанную в эфире телеканала «Россия 24»? Но и это стало еще одной кнопкой, запустившей старинный, но пока отлично работающий механизм древней памяти. Понимаете ли, вся наша история научила нас чувствовать что-то подобное в воздухе. Мы бы без этого чувства не выжили.
Сейчас не бывает ни дня, когда бы я ни рассказывала людям в Москве о том, как уехать. Людям с прекрасными работами, карьерами, деньгами, домами. Прекрасно устроенным и благополучным. Людям совершенно иного склада и образа жизни, чем те, что бежали от голода, войны или преследований двадцать, тридцать или семьдесят лет назад. Тем, о национальности которых я никогда не задумывалась. А задумавшись, ни за что бы не догадалась. Но страх и ненависть уже разлились в воздухе, они чувствуются каждой порой. И не действовать, не пытаться от этого скрыться или с этим бороться, невозможно.
Меня эта ненависть волновала давно. Какими бы крепкими стенами ты ни окружил свой маленький мир розовых пони и вечноцветущих фиалок, накопившаяся ненависть однажды прорвется. Сначала она была как в старом анекдоте, который любил рассказывать мой дедушка. Ну, вы, наверняка, знаете. Умирает старый армянин, со слезами на глазах просит детей беречь евреев. Дети поражены такой странной просьбой. Отец объясняет: «С ними покончат и сразу за нас примутся!» Вот когда я видела всю эту ненависть к «чуркам», «черным» и вообще всем «неисконным», я чувствовала себя примерно как этот старик из анекдота. Мне было страшно, я понимала, что за нас тоже скоро «примутся».