Мрачный прогноз Михаила Делягина

На «ночном совещании» у Путина после феерического выступления Медведева в Госдуме была отвергнута идея смягчения «бюджетного правила», позволявшая направить на развитие экономики более 3 трлн. руб за 3,5 года.

Михаил Делягин:

«Это совещание поставило крест на многих надеждах. Российское государство сделало принципиальный выбор, отказавшись от развития в пользу продолжения разрушения своей страны и удушения ее в «петле Кудрина».

Теперь не вызывает сомнения: уже в этом году Россия от затухающего экономического роста перейдет в нарастающий экономический спад, и решение об этом принято.

Если до 1 октября правительство не будет оздоровлено и очищено от людей, навсегда оставшихся в девяностых годах и мечтающих вернуть туда Россию, они реализуют свою мечту, и мы вновь окунемся в кровавый хаос девяностых.

Принципиально переработать бюджет 2015 года будет уже технически нельзя, и Россия уверенно пойдет к катастрофе, к системному кризису и краху по пути Украины».

Полный текст

Жертвами государства становятся те, кто в стране сверхбогатых посмел перестать быть бедным

Михаил Делягин

Российское общество предельно поляризовано. Немногие чудовищно богаты: по данным банка Credit Suisse, 35% рыночных активов России находится в руках 110 человек. По другим оценкам, 1% семей обладает 70% всего семейного имущества страны, а 46% населения не имеет сбережений вовсе. Лишь двум третям россиян хватает текущих доходов и на еду, и на одежду. А доходы 12,6% населения богатейшей страны мира – 17,8 млн чел, – по данным Росстата, ниже прожиточного минимума. Это уже не бедность, а нищета.

Статистика ориентируется на «среднюю температуру по больнице», объединяя доходы олигархов и нищих, что не только искажает картину состояния страны, но и провоцирует массовые беспорядки, как это было в 2010 году в Междуреченске. Тогда после катастрофы на «Распадской» шахтерам сообщили, что они в среднем получают по 80 тыс. руб, – и те, не видя и половины этого и не зная, что в расчет включены доходы «эффективных менеджеров», вышли на площадь поискать счастливцев. Нашли, как водится, один ОМОН.

Классический показатель социальной дифференциации – разрыв между доходами 10% наиболее богатых и бедных – в России превышает 16 раз. Но наша статистика, как правило, «не видит» самых бедных и самых богатых, поэтому реальный разрыв – в 30-35 раз. В Японии, по данным ООН, он составляет около 5, в Скандинавии – 6-8, Западной Европе – 7-9 раз. По реальному разрыву доходов Россия близка к Перу, Замбии, ЮАР и Гондурасу.

Наличие у нас значимого «среднего класса», этого залога стабильности, – не более чем иллюзия, вызванная самоуважением, а порой и самовнушением бедных людей, которые просто живут не хуже соседей. На деле уровень жизни «среднего класса» (при котором текущие доходы позволяют приобретать товары длительного пользования, кроме автомобилей, не залезая в кубышку) доступен лишь пятой части россиян. Но и ее доходы размываются и экономическим кризисом, и государственной политикой, объективно нацеленной на разграбление страны при блокировании ее развития.

Богатые не ощущают роста бытовых трат. У бедных нечего отнимать дальше. Поэтому основной груз алчности монополий и коррупционеров наваливается на «средний класс». Снижение уровня жизни из-за девальвации рубля и ускорения роста цен лишь усугубляет уже сложившееся отчаянное положение бедных, а для «среднего класса» это же снижение означает качественный перелом, резкое ухудшение ситуации: он падает обратно в бедность.

Бюрократия щедро кормится «средним классом», ведь он – «идеальная добыча»: так же бесправен, как и большинство народа, но, в отличие от него, обладает деньгами и имуществом. Яркий пример – фискальные инициативы. В первой половине 2013 года была «на ровном месте» устроена «зачистка» индивидуальных предпринимателей: из-за повышения обязательных социальных взносов 550 тыс. чел. официально оформили уход из бизнеса.

В этом году война с интернет-торговлей уже лишила «средний класс» привычной возможности не оплачивать алчности коррупционеров и монополистов, завышающих цену, например, хорошей одежды в два-три раза. «Цена вопроса» в обоих случаях – несколько десятков миллиардов рублей в год – выглядела просто непристойно на фоне резервов федерального бюджета, увеличившихся за 2013 год на 567,7 млрд руб. – до 6,6 трлн, половины годовых расходов.

Но правящая тусовка не может успокоиться. Одной рукой организуя жуткий бюджетный кризис в регионах (почти все регионы дефицитны, что принуждает их занимать у госбанков, обеспечивая тем прибыль), другой она дает силовикам право самостоятельно, без участия налоговиков, возбуждать дела по налоговым нарушениям. И беда даже не в коррумпированности и некомпетентности «правоохранительных» структур и судов. Нехватка денег у регионов может вынудить губернаторов начать целенаправленно натравливать силовиков на бизнес ради пополнения бюджетов – и вот это сделает 1937 год реальностью, а не пустой метафорой.

Анализ повседневной практики порождает стойкое ощущение, что нынешняя Россия создана богатыми и для богатых: остальным в ней места не предусмотрено.

Так, в США бедные семьи с доходом ниже 2,5 прожиточного минимума (при Рейгане таких было 18%, при Обаме – 41%) в принципе не платят подоходный налог. В России же он аккуратно вытряхивается и из семей с доходами ниже прожиточного минимума.

Мы платим за всё, и по нескольку раз, а с нас нагло тянут всё больше и больше. Недавно руководство антимонопольных органов признало наконец, что россияне уже давно платят больше 100% стоимости услуг ЖКХ. Поэтому и без того дикое социальное расслоение будет усугубляться по мере нарастания нынешнего кризиса, разрушая страну.

Полный текст

Век пенсии не видать

Михаил Делягин

Грядут очередные изменения в системе начисления пенсий: их накопительную часть обнуляют, вводят премиальные коэффициенты за работу после наступления пенсионного возраста.

Кабинет Медведева, испугавшись напрямую повысить пенсионный возраст, решил вопрос косвенно – через «пенсионную формулу», стимулирующую выходить на пенсию как можно позже (в идеале – после смерти). А вот стимулировать работодателей нанимать пенсио­неров господа министры, похоже, не собираются. А может быть, им, министрам, просто неизвестно, что во многих местах людей старше 40-45 лет на работу вообще не берут?

В разы повышая минимальный трудовой стаж, власть таким образом лишает трудовой пенсии людей, потерявших работу из-за ее же политики.

Прославившаяся «потерей» 38 млн россиян вице-премьер Ольга Голодец отличилась и тут: мол, правительство согласовало «пенсионную формулу» абсолютно со всеми. Это возмутило даже тишайшего президента РСПП Александра Шохина: в число этих «всех» не вошел бизнес, не говоря уже о профсоюзах.

Равнодушие к пенсионным вопросам понятно: высокопоставленные чиновники получают сверхвысокие пенсии по особым, тщательно замалчиваемым правилам, и манипуляции с пенсиями остальных россиян на их будущее не влияют. Возможно, поэтому высший чиновничий эшелон игнорирует реальную причину пенсионного кризиса - слабость контроля за Пенсионным фондом. А главное – принцип: чем человек беднее, тем больше он платит обязательных социальных взносов. Не секрет, что многие успешные бизнесмены сегодня работают в тени и эти взносы для них минимальны или они их не платят вовсе. То есть честность, дают нам понять господа либералы, – удел неимущих, а омерзительный классовый характер пенсионной системы сокращает собираемость взносов, лишая ее ресурсов. Но чиновников это, похоже, устраивает.

http://delyagin.ru/articles/61219-vek-pensii-ne-vidat.html

Одна цитата дорогого стоит – Михаил Делягин

Либералы могут вести страны только к воровству и катастрофе. Ведь, в отличие от XVIII века, сегодня они отстаивают не суверенитет и свободу личности, а интересы глобального бизнеса. Суть Вашингтонского консенсуса – этой библии современного либерализма – заключается в обязанности государства служить интересам не какого-то там «народа», а именно глобального бизнеса. Если же эти интересы противоречат интересам народа – тем хуже для него: «горе побежденным»…

Воровство и ложь, возведенные в ранг высшей добродетели и государственной стратегии, всегда ведут к катастрофе и, в частности, делают государство некомпетентным…

Отказ от служения обществу в пользу его ограбления превращает государство в совокупность разъединенных банд. Ключевое слово здесь не банды, а разъединенные: труд сплачивает, а воровство разъединяет, и занятая в основном воровством правящая тусовка в принципе не может договориться внутри себя. Ее члены могут прекрасно понимать, что ведут страну к катастрофе, смертельно опасной и для них самих, и страшиться этой катастрофы, – но не в силах остановиться и прекратить разграбление страны даже в интересах самосохранения…

Морально-психологическое состояние общества зависит в первую очередь не от уровня его благосостояния, а от степени ответственности власти.

Этот урок не пригодится нам в ближайшее время, ибо существующая система простоит еще как минимум год, а вероятно, даже дольше. Но он окажется главным тогда, когда в страхе, хаосе и боли системного кризиса нам придется в разгар переправы менять, как говаривал покойный генерал Лебедь, ослов на лошадей.

Михаил Делягин

Михаил Делягин о Марксе и его предвидении

Политическая ценность марксизма, разумеется, привела к его вульгаризации и искажениям. Мы, например, в массе своей забыли, что Маркс видел смысл жизни в торжестве не физического труда, а творческого самовыражения, которое со временем должно было стать главной производительной силой. Мы просто не знаем, что его материализм был вполне духовен и морален. Он побаивался идеи полного равенства и считал достоинством общества будущего его разнообразие.

С сугубо практической точки зрения Маркс, хоть и недолюбливал Россию, ободряет нас, показывая: стремление к справедливости, лежащее в основе нашей культуры, исторически наиболее плодотворно и перспективно.

Но главным в Марксе видится сегодня комплексность его знания. Последний энциклопедист, он превратил политэкономию в целостную и качественно новую науку, объединив экономическую историю (основоположником которой он мимоходом стал), макроэкономику, политологию и философию.

Понимание логики общественного развития, прививаемое «Капиталом», обеспечивает иммунитет от частичного, обрывочного мышления, которое лежит в основе современного либерализма.

Мир развивается не по прогнозам Маркса. Но понять это развитие можно лишь на основе его метода.

Один пример: неспособность акционеров крупнейших корпораций совладать с произволом топ-менеджеров – признак исчезновения частной собственности в рамках этих корпораций. Какая собственность, если вы не можете управлять своим имуществом? Да и не хотите, на деле желая быть не акционерами, а лишь пенсионерами своих корпораций? Маркс не предвидел именно такой отмены частной собственности, но она вполне соответствует его методу.

Будущее определит борьба двух тенденций. Первая – создание глобальным бизнесом новой надгосударственной «Железной пяты», которая вычеркивает из жизни, окунает в ад Сомали и Ливии целые народы и континенты, оказавшиеся «лишними» для современных сверхпроизводительных технологий, и из соображений экономии уничтожает средний класс даже в развитых странах.

Однако, опустив их в бедность, глобальный бизнес разрушит сегодняшний мир. Ибо рынок без спроса среднего класса выродится в распределение, а демократия обернется информационной диктатурой. Это падение в новые «Темные века», восстановление дорыночного устройства общества и отказ от главного завоевания эпохи Просвещения – понимания свободы личности как высшей ценности. А затем неминуемо произойдут утрата технологий и распад современной техносферы с чудовищными жертвами. Грубо говоря, после двух поколений уничтожения образования не будет инженеров ни для АЭС, ни для канализации мегаполисов.

Другая возможность – формирование технологического социализма, нацеленного не на наживу, а на нормальную жизнь и потому сохраняющего цивилизацию. Сегодня у него нет влиятельных творцов, пока это утопия. Но с оздоровлением Российского государства именно развитие технологий как инструмента сохранения гуманизма сделает нашу страну жизненно необходимой для всего человечества.

Человечество ныне переживает глубочайшую трансформацию за всю свою историю. Чтобы понимать свой смысл и хоть отчасти управлять своим развитием, нам предстоит заново осмыслить себя. Творческое применение марксизма как метода к истории всей нашей цивилизации, с момента зарождения христианства, – ключ к лучшему из возможных будущему.

delyagin.ru

Призрак Темных веков

Михаил Делягин

Современные экономические проблемы – лишь частное выражение системного кризиса человечества, которое меняет весь свой облик.

Главное, как обычно, происходит вне экономики. Это коренное изменение отношений человека как биологического вида и как части ноосферы с остальной природой – как неживой, так и, возможно, включающей в себя не ощущаемое нами коллективное сознание.

С одной стороны, мы подпадаем под закон сохранения рисков: в замкнутой системе минимизация индивидуальных рисков повышает общесистемные риски – вплоть до слома системы. Поскольку мы люди, мы не можем остановить нарастание этих рисков – и обречены на их стихийную, то есть разрушительную, реализацию.

С другой стороны, с началом глобализации развитие технологий сделало наиболее прибыльным из общедоступных видов бизнеса формирование сознания. «Наиболее прибыльный из общедоступных» – значит наиболее массовый: главным делом человека становится уже не изменение окружающего мира, а формирование собственного сознания. Меняется сам образ действия человечества. За всю его историю подобного перехода еще не было.

Сознание человека превращается в объект наиболее интенсивного и хаотичного воздействия. Возникает огромное число обратных связей, из-за которых мир становится менее познаваемым. Снижение познаваемости мира повышает спрос на мистику, снижает потребность в науке, – а значит, и в образовании, которое вырождается в инструмент социального контроля. Начинается архаизация человечества, его дегуманизация, скатывание в новое Средневековье.

С сугубо экономической точки зрения это можно объяснить приспособлением социальных отношений на всех уровнях – от семейного до надгосударственного, глобального, – соответствующих уходящим индустриальным технологиям, к новым постиндустриальным технологиям. На первом этапе они информационные, затем, вероятно, придет очередь биологических. Но, говоря об экономических вопросах, следует помнить, что комплекс изменений значительно шире и глубже того круга явлений, который изучает экономика.

Глубина мирового финансового кризиса недооценивается из-за игнорирования его фундаментальной причины – исчерпанности модели глобального развития, созданной в результате уничтожения Советского Союза. После победы над нами в «холодной войне» Запад эгоистично перекроил мир в интересах своих глобальных корпораций, лишив (для недопущения конкуренции с этими корпорациями) освоенные территории возможности нормального развития.

Но это ограничило сбыт самих развитых стран, создав кризис перепроизводства – правда, в первую очередь не традиционной продукции, а преимущественно продукции информационных и управленческих технологий.

Инстинктивно нащупанное в качестве выхода из этого кризиса стимулирование сбыта кредитованием неразвитого мира вызвало в 1997-1999 годах кризис долгов, бумерангом ударивший по США в 2000-2001 годах.

США вытащили себя (и мировую экономику, стержнем которой они являются) из рецессии двумя стратегиями.

• «Накачка» рынка безвозвратных ипотечных кредитов перестала работать в сентябре 2008 года.
• Вторая стратегия поддержки экономики США – «экспорт нестабильности», подрывающей конкурентов и вынуждающей их капиталы и интеллект бежать в «тихие гавани» Запада.

Рост нестабильности оправдывает рост военных расходов в самих США, стимулирующих экономику и технологии (это «военное кейнсианство», эффективно применявшееся Рейганом). Реализованная в 1999 году в Югославии против еврозоны, эта стратегия исчерпала себя уже в Ираке. «Арабская весна» и террористическая война против Сирии свидетельствуют о вырождении стратегии «экспорта нестабильности» в опасный и для самих США «экспорт хаоса»: они не пытаются контролировать дестабилизируемые ими территории, став катализатором глобального военно-политического кризиса.

По доктрине Обамы, пришедшей на смену доктрине Буша, надо в максимальной степени действовать чужими руками, тратя ресурсы своих сателлитов по НАТО, а не свои, и не американизировать незападные общества, а погружать их в самоподдерживающийся хаос, позволяющий контролировать их ресурсы, где они есть, малыми силами. Именно этим вызван союз с исламскими террористами, над которым работал еще Чейни и который стал очевидным в Ливии и Сирии.

Однако в финансовом плане возможности этой стратегии представляются недостаточными для поддержания должного спроса на доллар, – и, соответственно, для сохранения статус-кво.

Сегодня Запад пытается не повысить свою конкурентоспособность, но просто запихнуть мир обратно в прошедшие навсегда 90-е и 2000-е годы, когда под прикрытием разговоров о глобализации и гуманитарных интервенциях почти везде, даже в Восточной Европе, сложился по сути дела новый колониализм.

Это значит, что Запад утратил стратегическую инициативу, которую пока некому подобрать.

Органическая неспособность США поступиться даже малой частью текущих интересов ради урегулирования своих же стратегических проблем, их поистине убийственный эгоизм буквально выталкивает на авансцену мирового развития новых участников – Евросоюз, Китай и, если у нашего руководства хватит интеллекта, Россию, и кладет конец Pax Americana.

Насколько можно понять, интеграция человечества вновь, как в начале ХХ века, превысила возможности его управляющих систем, и теперь человечество вынуждено уменьшить ее глубину, отступив назад и частично восстановив управляемость за счет примитивизации процессов развития.

С другой стороны, сугубо экономическое содержание современного кризиса – загнивание глобальных монополий. Источников внешней конкуренции на глобальном рынке нет. Технологический прогресс, который может быть другим источником конкуренции, тормозится как этими монополиями, так и отсутствием значимых внеэкономических угроз, без которых открытие новых технологических принципов, в отличие от их последующей коммерционализации, нерентабельно.

Поэтому загнивание глобальных монополий будет нарастать, пока не приведет к срыву в депрессию. Из-за нехватки спроса единый глобальный рынок распадется на запутанную систему макрорегионов; снижение масштабов рынков приведет к утрате ряда технологий и техногенным катастрофам.

Нынешний кризис – кризис человечества как такового

Михаил Делягин

Многие обсуждения будущего развития экономик России и мира, развертывающиеся в последнее время, свидетельствуют не столько о нашем будущем, сколько о черном юморе своих непосредственных участников и интеллигентности аудитории. Потому что участники дискуссий говорят по преимуществу об относительно отдаленном будущем – например, до 2030 года – и никто над ними не смеется.

В ситуации, когда понимание того, что восемнадцати (или восьми, или двадцати восьми) лет относительно спокойной, инерционной и потому поддающейся прогнозированию жизни нет ни у кого: ни у мира в целом, ни тем более, у России, – носит, строго говоря, общий характер.

Нас ждут не обязательно катастрофы, но точно глубокие качественные изменения, и даже думать об этом настолько невыносимо страшно, что основная масса аналитиков старается поплотнее зажмуриться и строить свои долго– и среднесрочные прогнозы по принципу «всё будет, как всегда». Впрочем, они часто просто учитывают интересы заказчиков их прогнозов, которым тоже страшно и которые поэтому клеймят выходящие за рамки обыденности материалы как «конспирологию» и «алармизм».

Притча об осле и падишахе

Как правило, традиционные умозаключения «по умолчанию» исходят из привычной для многих парадигмы, которую в нашей стране привыкли называть «либеральной». Ее квинтэссенция, закрепленная в «Вашингтонском консенсусе», заключается в том, что государство обязано служить интересам глобального бизнеса, но отнюдь не какого-то там своего народа.

Много лет назад, когда восторженные менеджеребцы вслед за мужем Хиллари восторженно восклицали «Глобализация – это Америка!», эта парадигма, возможно, и была прогрессивной.

Но с тех пор утекло много воды и крови, и мы видим, что именно она завела наш мир в глобальный экономический кризис и поставила его на грань срыва в глобальную депрессию хуже Великой, а может быть, и в новые Темные века.

Чтобы не сорваться в нее или быстрее выйти из нее, или просто выжить в ней, нужно изменение точки зрения: возврат от интересов корпораций к интересам народа.

Многим это кажется архаикой, а для глобального бизнеса это и есть архаика, – но не отвечающий ни перед избирателями, ни перед налогоплательщиками, ни, на самом деле, даже перед акционерами (большинство которых давно и с удовольствием превратились в пенсионеров), не связанный толком даже со страной происхождения глобальный бизнес больше не гарантирует народам Земли не только прогресса, но даже простого выживания.

У мира нет более чем пяти лет сохранения стабильности, потому что нынешний кризис фундаментален. Это не кризис рынков, это кризис человечества как такового, переходящего под влиянием современных технологий от изменения окружающего мира к изменению своего представления о нем. Но на уровне экономики всё, слава богу, более традиционно: монополии загнивают, как было уже много раз. Новизна в том, что они загнивают на глобальном рынке – в принципиальном отсутствии внешних источников конкуренции.

Это ведет к сжатию спроса, и попытки государств поддержать этот спрос и тем спасти свои экономики от срыва в депрессию, порождают неконтролируемый рост долгов, с одной стороны, и спекулятивных капиталов, с другой. При этом, чтобы заставить глобальных спекулянтов одалживать деньги США, приходится пугать их, хаотизируя мир, – и в Северной Африке, и на Ближнем Востоке мы видим, что этим занимаются не только США, но и страны получившего Нобелевскую премию мира Евросоюза.

Внутри них это сопровождается социальной утилизацией среднего класса, который слишком много потребляет и слишком мало производит, ростом разрыва между богатыми и бедными и, соответственно, напряженности и снижением устойчивости обществ.

Поскольку главной ценностью становится спрос, государства начинают защищать свои рынки от внешних конкурентов: мир уже начинает разделяться на макрорегионы. Характерно, что из всех стран «большой двадцатки» только Россия после 2008 года не усилила защиту своей экономики.

Как бы ни хотелось тишины, покоя и совместного процветания, у мира нет возможности стабильного развития до 2030 года, ибо откладывать вопрос о безнадежных и при этом растущих долгах в отдаленное и быстро темнеющее будущее удается всё хуже. Если признать их безнадежными и просто списать, срыв в глобальную депрессию неизбежен. Поэтому их пытаются размыть инфляцией, но она отстает от роста долгов, а если она их и размоет, ее последующее подавление монетарными методами также столкнет мир в депрессию.

Кризисный срыв может произойти и раньше, по второстепенным политическим причинам, – например, если республиканцы и демократы, мстя друг другу за итоги выборов (и неважно, кто из них победит), дадут Америке разбиться о «фискальную скалу» в январе 2013 года.

Или если китайские товарищи поддадутся давлению своих американских конкурентов и осуществят чуть большую, чем допустимо, ревальвацию юаня (хотя это и крайне маловероятно), еще более притормозив рост китайской экономики, которая пока еще, как Атлант, держит на себе весь мир.

Конкретный сценарий срыва в депрессию зависит от непосредственной причины этого события, но сначала вероятен период стагфляции, а то и сочетания с высокой инфляцией не стагнации, а падения производства и дезорганизация части хозяйственных связей и затем – длительный период распада мира на макрорегионы, вплоть до собственных резервных валют, дешевого сырья, низкого производства, высокой социальной и международной напряженности. Переход к шестому технологичскому укладу может причудливо сочетаться с утратой части технологий предшествующих укладов.

«Новые тридцатые» (в нашем случае – «десятые») годы могут порождать войны, но те не смогут стать выходом из глобальной депрессии, как Вторая мировая: она, расширив тогдашние макрорегионы, повысила уровень конкуренции, прервав тем самым загнивание монополий, а сейчас, в условиях глобального рынка, тем более распадающегося, внешних источников конкуренции просто нет.

Наметившееся сейчас противостояние между глобальным бизнесом, опирающимся на ФРС и потому стремящимся к сохранению глобального рынка, с одной стороны, и глобальным же бизнесом, готовым вернуться в мир макрорегионов и к их обслуживанию, будет решено в пользу последнего.

Это дает России историческую возможность создать свой собственный (либо общий с Европой) макрорегион на основе пакта, предложенного Путиным еще в 2001 году: «Энергия в обмен на технологии».

Однако для этого государству предстоит решительно и категорически отказаться от колониальной по своей сути политики подчинения интересов российского общества интересам глобального бизнеса и его российских приказчиков, гениально назвавших себя «оффшорной аристократией».

Ведь среднесрочной перспективы движения по инерции нет не только у мира – ее еще в большей степени нет у нашей страны.

Катастрофа расчеловечивания

Михаил Делягин

Проект современного человечества, осуществляемый глобальным управляющим классом Запада, находится в полном, непримиримом противоречии со всей природой и со всеми естественными стремлениями человека. Грубо говоря, смысл этого проекта – возврат в новое средневековье, в котором основная часть любого общества будет состоять из темных, забитых и бесправных смердов, не смеющих даже помыслить о наличии у них каких бы то ни было прав перед лицом сиятельных и непостижимых властителей.

Проект возврата в новое средневековье сегодня осуществляется по двум причинам.

Во-первых, из-за общей и совершенно очевидной беспомощности перед глобальным кризисом, который нарастает и достаточно быстро сорвет мир в ад новой глобальной депрессии. А когда вы не видите, как можно решить проблему, вы перестаете думать о ее решении: пусть всё рухнет, а главное – спастись самому. Это понятная, хотя и отвратительная у людей, наделенных властью, инстинктивная психологическая реакция.

Вторая причина попытки затолкать человечество в новые «темные века» – эгоизм глобальных элит, которые в результате сложных исторических процессов полностью освободились от внешнего контроля. У них нет ни избирателей, ни налогоплательщиков, ни даже акционеров – ибо частная собственность в крупном бизнесе умерла. Его акционеры хотят быть его пенсионерами, и не более того.

Освободившийся от всякого внешнего контроля глобальный управляющий класс стихийно творит мир в своих эгоистических интересах, создавая новое кастовое общество. Согласиться с ним могут только запуганные люди – и мы видим последовательную хаотизацию всей жизни, а не только мировой политики, чтобы запугать людей до состояния средневековых крестьян, жмущихся к «своему» барону-разбойнику.

С новым кастовым обществом могут согласиться только глупые люди – и мы видим последовательную дебилизацию не только России, но всего развитого мира при помощи реформирования системы образования в интересах не заказчика «образовательных услуг» – общества, а монополиста по их оказанию – преподавательского корпуса. Элиты, осуществившие это доведение демократии до ее самоотрицания (как они сделали это и во многих других направлениях), преследовали свои четкие интересы: создание новых каст.

К сожалению, российское общество и культура, как обычно, идут впереди всего человечества, демонстрируя безумной стае либеральных леммингов их будущее.

То, что четверть века назад казалось катастрофой советского строя, а десять лет назад – трагедией нашей страны, сегодня показало свой подлинный масштаб.

Это катастрофа всеобщая, общечеловеческая, катастрофа расчеловечивания человека, его дегуманизации, возврата его личности обратно в неразделимо слитный рой общины, пусть даже и распределенной по социальным сетям…

Глобальные монополии в своем произволе грозят будущему не только средневековым социальным устройством, но и разрушением современной инфраструктуры и созданием тем самым невыносимых условий жизни для человечества.

Возможно, именно из понимания возможности этого «растут ноги» назойливых прогнозов о вымирании основной массы современного человечества. Ведь никаких объективных причин этого в виде ограниченности тех или иных ресурсов (с учетом, разумеется, современных технологий) попросту нет. Если же предположить в качестве базового сценария уничтожение значительной части современной технологической инфраструктуры – всё «встает на свои места».

Понятно, что этому сценарию надо противостоять. Более того: его надо остановить любой ценой.

Полный текст

Больше, чем кризис

Михаил Делягин о трансформациях в человеческом обществе

Михаил Делягин, известный российский экономист с ярко выраженным политическим уклоном, прочел в Воронеже полуторачасовую лекцию о глобальном кризисе и о системных трансформациях, в эпоху которых вступило человечество и последствия которых (возможно, трагические) пока трудно даже прогнозировать.

Самое главное в сегодняшнем экономическом глобальном кризисе – то обстоятельство, что собственно экономический кризис является всего лишь маленькой частью той трансформации, в которой находится современное человечество. Происходят глубокие изменения. Более глубокие, чем принято считать и чем мы можем понять. Меняется всё устройство современного человечества, и даже само взаимодействие человека с миром.

Скажем, наблюдается такое явление, как реализация закона о сохранении рисков. Сам закон математически пока никем не доказан. Однако эмпирические наблюдения подтверждают, что в большой системе минимизация рисков индивидуальных элементов ведет к тому, что совокупность рисков никуда не девается, остается прежней. Просто риски загоняются на общесистемный уровень и разрушают всю систему.

Насчет климата. Вопрос очень спорный. Изменение климата вызвано человеческой деятельностью? Нет никакой гарантии. Весьма вероятно, что происходят некоторые естественные природные колебания, совпавшие с человеческой активностью.

По Делягину, не вызывает никаких сомнений изменение здоровья людей в развитых обществах. На протяжении трех поколений детей лечат чуть ли не от всех болезней, и люди, которые сто лет назад не протянули бы до 14, проживают полноценную долгую жизнь. Одно из выдающихся достижений человечества! Но оно оборачивается старением всего общества. Мы все равно будем лечить детей и сажать в тюрьму всех, кто посмеет заикнуться о том, что ничего такого делать не надо. И ситуация старения общества будет нарастать, назревать, и какие риски она принесет общечеловеческой системе, – непонятно. Если мы в массовом порядке не научимся осуществлять коренное изменение человеческого тела, видимо, случится трагедия.

Изменение: психологического базиса: индустриальные технологии заменяются, если так можно выразиться, постиндустриальными. Но, употребляя слово постиндустриальный, мы расписываемся в том, что не знаем, о чем станем говорить. Первая волна постиндустриальных изменений – информационная. За ней, может быть, пойдут биотехнологии, меняющие уже сам облик человека. Каким будет социум в ситуации возможного изменения человека, невозможно пока даже всерьез задумываться.

Замена индустриальных технологий информационными – очень глубокое изменение. Достаточно посмотреть, как меняется сам характер человеческой деятельности. На протяжении всей истории человечество меняло окружающий мир, преобразовывало и естественную природу, и ту, которую создало своими руками. Но примерно двадцать лет назад мы пришли к тому, что наиболее рентабельным, а стало быть, в условиях рыночной экономики наиболее массовым сделалось формирование человеческого сознания. Речь не идет о какой-то корректировке при помощи рекламы или пропаганды. Современные технологии настолько мощны, что человеческое сознание можно именно формировать. От изменения окружающего мира человечество переходит к изменению своего восприятия окружающего мира. Если раньше вектор был направлен вовне, то теперь он направлен вовнутрь. Изменение носит комплексный, всеобъемлющий характер. И не факт, что мы можем оценить его последствия в полной мере. Ведь объектом воздействия становится наше же собственное сознание.

Последствия достаточно разнообразны. На поверхности – кризис существующих систем управления. Он наблюдается в государственном и корпоративном управлении. Во всем. По сути, имеет место кризис несоответствия систем управления технологиям, которые они используют.

Другая сторона – информационный взрыв. Объем информации слишком велик, и системы управления с ним не справляются. Плюс объем информации, увеличиваясь, порождает людей, склонных рассуждать о вещах, не связанных с их непосредственной деятельностью. Рассуждая о вещах, которые не связаны с их компетенцией, люди, естественно, делают ошибки и приходят к неправильным выводам. Но убедить их в том, что они ошибаются, невозможно. Делая выводы самостоятельно, люди начинают воспринимать их как часть своей личности. И исправляя подобные ошибки, мы тем самым посягаем на их личность. А система управления с такими вот ошибающимися людьми не может сделать ничего.

Следующая проблема, связанная с технологией формирования сознания современного человека, – снижение познаваемости мира. Очень неприятная вещь. Мы все привыкли жить в ситуации, когда мир становится всё более и более познаваем. Сегодня же мир становится менее познаваем, в том числе из-за возникновения огромного числа обратных связей. Количество информации таково, что мы не можем разобраться, наблюдаем ли реально существующий предмет, реально существующее явление или чьи-то мнения. Мы не можем отличить одно от другого.

Кроме того, мир становится менее познаваем из-за снижения значимости науки. Когда основным делом человечества было изменение окружающего мира, нужно было знать как можно больше о как можно большем количестве вещей, чтобы не совершить какие-то непоправимые ошибки. Сейчас, когда человек потихонечку начинает переходить от изменения окружающего мира к изменению своего восприятия мира, вдруг оказывается, что наука нам, строго говоря, не нужна. Для изменения восприятия требуются артисты, гипнотизеры, политтехнологи. Соответственно, мы имеем кризис науки, которая вырождается в некий ритуал, и кризис образования.

Современная система образования ориентирована на подготовку кадров для науки – главной производительной силы. Когда наука перестает быть главной производительной силой, ей не нужны такие кадры. Практически образование возвращается в средневековое состояние, просто как механизм социальной культуры. Так не только в нашей стране, так происходит везде. Скажем, что такое Болонский процесс и что такое тестовая система оценки знаний (в России – ЕГЭ)? Тесты отучают от самостоятельного мышления. Соответственно, воспитывают идеальных людей, хорошо исполняющих волю других, но обладающих слабой способностью к пониманию, самостоятельному выстраиванию причинно-следственных связей. Они будут искать авторитетов, которые будут давать им готовые ответы на все вопросы. С одной стороны, кризис образования замечателен с точки зрения возможностей социального контроля, но с другой – плох с точки зрения организации общества. Образование, как в средние века, вырождается в систему социального контроля.

Музыка кончилась, а они все еще танцуют

По приглашению международного медиаклуба «Формат А3» в Риге побывал один из самых известных российских экономистов, глава Института проблем глобализации Михаил Делягин. Он дал ряд интервью и выступил с лекцией, на которой рассказал о радикальных изменениях, происходящих сейчас в мире.

Десять признаков кризиса человечества

Разрушительный финансовый кризис, который каждого из нас ударил по кошельку, только одно из его проявлений, как температура – лишь один из симптомов болезни. Лихорадит же мир потому, что капитализм с его рыночными отношениями, частной собственностью и культом потребления, по выражению Ленина, загнивает. Его сменяет постиндустриальное общество, в котором бал правят монополии, тормозящие развитие. Американский финансист Сорос сформулировал проблему дня изящнее: «Музыка кончилась, а они еще танцуют».

Михаил Делягин предлагает свое видение ситуации в мире.

1. Всё больше «лишних» людей

Владельцы промышленных предприятий были заинтересованы в том, чтобы привлекать к работе большое количество людей, чтобы производить как можно больше товаров. Рабочим платили зарплату, на которую они покупали товары, тем самым создавая спрос на продукцию.

Сейчас, благодаря новым технологиям, производительность труда выросла до такой степени, что нужное человечеству количество товаров может произвести значительно меньшее количество людей. Остальные же оказываются «лишними» и чем дальше развиваются технологии, тем их больше.

2. Ликвидация среднего класса

Сейчас добрые три четверти населения Земли не заняты в производстве. Логика бизнес-структур, влияние которых в мире все возрастает, проста: эти люди не приносят прибыли, значит, расходы на них нужно сокращать.

В современном, постиндустриальном, обществе происходит уничтожение среднего класса. Его представители нищают, переезжают из благоустроенных квартир в трущобы. Зомбированные пропагандой, они винят в своем падении себя.

Этот процесс начался в 80-е годы в Латинской Америке, когда 92% представителей среднего класса опустились на дно. Сейчас он добрался до Европы. По данным ЮНЕСКО, численность людей с доходами ниже прожиточного минимума в Восточной Европе (включая европейскую часть бывшего Союза) за 12 лет выросла в семь раз – с 14 до 168 миллионов человек!

3. Пятизвездочный отель как родина

Корпорации – промышленные и банковские – становятся международными. Они обрастают огромным количеством людей, которые их обслуживают – это и аналитики, и спецслужбы, и политики. Благодаря упрощению коммуникаций они тесно общаются друг с другом и испытывают симпатию друг к другу, поскольку ничто не объединяет больше, чем образ жизни. Так возникает глобальный управляющий класс, который становится все более влиятельной силой.

Новую мировую элиту не случайно называют «новыми кочевниками», ведь она не связывает себя с тем или иным государством. Ее представители живут не в странах, а в пятизвездочных отелях и охраняемых резиденциях, пользуясь одинаковым комфортом везде в мире.

Но это, конечно, не мировое правительство, потому что новая глобальная общность – не структура, а набор социальных сетей. Они влияют на государства, заставляя их действовать в своих интересах. Даже самые могущественные из них попадают под это внешнее управление.

Так, война с Ираком нанесла огромный вред репутации США в мире, но зато монополии неплохо нагрели на ней руки.

4. «Говорите, вас не слышно»

Внешнее управление может быть добросовестным или злонамеренным, но оно, как правило, некомпетентно, потому что управляющим неинтересно вникать в проблемы каждой из стран.

Вряд ли кто-то желал зла России в 90-е годы. Просто никто не хотел понимать ее специфику, и результаты оказались разрушительными.

Так же и МВФ применяет к разным странам набор стандартных мер, которые исключают их развитие на основе собственного потенциала, и действие «лекарства» оказывается непродолжительным.

Есть еще одна закономерность, углубляющая кризис управления – благодаря новым технологиям сознание элиты меняется быстрее, чем сознание общества. Управляющий класс думает по-другому, и одна и та же информация вызывает у нее иную реакцию, чем у общества.

Суть же демократии – доносить мнение общества в управляющую систему. Когда элита не в состоянии понять общество, демократия разрушается и происходят катаклизмы.

Так, катастрофическое наводнение в Новом Орлеане можно было предотвратить. 20 лет власти штата безуспешно стучались во все двери с просьбой укрепить дамбу. Их не слышали… В итоге погибли сотни людей.

5. Обезьяна с гранатой

Даже лучшие в мире системы управления – США и Китая – начинают сбоить. Их повторяющиеся ошибки – проявление общей тенденции кризиса управления, которое сложилось еще в прошлой, индустриальной, реальности.

Кризис управления в мире начался с резкого роста объема информации. Благодаря Интернету человечество переживает второй в своей истории информационный взрыв, по значению равный началу книгопечатания. Получив доступ к огромному количеству информации, люди, не обладающие достаточным образованием, на основе полученных фактов делают неправильные выводы и заставить их отказаться от них практически невозможно. В прошлый раз рост количества таких «мыслителей» привел к разрушительным религиозным войнам, в ходе которых население Германии сократилось вчетверо.

В ближайшее время кризис управления только усугубится. В результате повсеместного распространения компьютеров скоро все люди станут равными по доступу формальной логике. И тогда конкуренция из сферы логического мышления переместится в сферу нелогического, творческого.

Способность к творчеству – врожденная, и это значит, что в конкуренция станет более биологической, менее зависящей от образования. Творческие люди, как правило, психически неустойчивы, и управлять ими никто пока не умеет. Так что управленцы, действующие в новых условиях по старой схеме, все больше напоминают обезьяну с гранатой.

В век индустриальных технологий материальное благополучие сопутствовало тем, кто занимался стандартной работой. В условиях постиндустриальных технологий обладатель стандартных навыков стоит у станка за 20 копеек в день. А тот, кто обладает индивидуальностью и способен ее реализовать, имеет все. Что большой плюс для личности, но для общества это означает разъединенность и новые сложности в управлении.

Те, кто не обладает творческими способностями, впадают в мистику. Уже сейчас по США ходит миллион человек с рюкзачками со всем необходимым – ожидают второго пришествия.

Не случайно там на выборах победил Барак Обама, который провел избирательную кампанию в таком ключе: «У нас масса проблем, я не знаю, как их решать, но если вы меня выберете, я вас спасу». Это классический пример мистического подхода – расчет на чудо.

6. Науки больше нет

Инвестировать деньги в науку – значит выбирать между сегодняшним и завтрашним потреблением, и в условиях демократии люди делают выбор в пользу первого, ведь результат научных исследований непредсказуем, отдача сомнительна.

Инвестиции в науку делают только, когда к виску приставлен пистолет. Не случайно практически все электронные девайсы – изобретение периода «холодной войны». С ее окончанием качественное развитие науки стало невозможным.

Наука теряет свое значение и как производительная сила. Она становится прикладной, все более вырождаясь в получение грантов и набор ритуалов, который поддерживается как часть культуры так же, как в 60-70-е годы ХХ века во Франции поддерживали образ жизни крестьян.

Самым выгодным и общедоступным видом бизнеса в последние 20 лет стало не изменение окружающей среды, как это было на протяжении предыдущей истории, а формирование человеческого сознания. И в итоге мы часто не знаем, что воспринимаем – набор чьих-то мнений или реальную жизнь?

Теряет свое значение и образование, превращаясь из системы подготовки специалистов в инструмент социального контроля и воспитания людей, которые должны комфортно чувствовать себя в рамках существующих правил. Если наметившиеся тенденции в образовании продолжатся, то скоро обслуживать атомные станции будет некому.

7. Два локомотива как выход

Главная задача любой бизнес-структуры – ликвидация конкуренции, обеспечение своей монополии. Но достижение этой цели закрывает возможности для развития.

После распада Советского Союза глобальные корпорации, борясь с конкурентами, скупили или уничтожили предприятия на этих территориях. Но то была пиррова победа. Монополии производили огромное количество продукции, но население новых территорий оказалось не в состоянии ее покупать, и начался классический кризис перепроизводства.

США удалось оттянуть неизбежный крах капиталистической экономики, используя два локомотива, которые 15 лет тащили за собой экономику США. А поскольку экономика США – это четверть мировой экономики и 80 процентов новых технологий, то они тащили за собой весь мир.

Первый локомотив – экспорт нестабильности, для чего создается проблема у конкурентов, от них бегут финансы и интеллект, а у США появляется повод увеличить военные расходы и спрос растет, подталкивая развитие.

В 90-е годы роль дестабилизатора играла Югославия, потом настала очередь Ирака. Более прозападного лидера Египта, чем Мубарак, не было и не будет, Каддафи в последние годы тоже повернулся лицом к западному бизнесу, но их свергли. Спору нет, там был большой ящик пороху, но спичку к нему подносили старательно.

Второй локомотив экономики США – ипотечное кредитование, которое стало и способом социальной помощи. Но пузырь лопнул…

А оставшиеся враги – зубастые. Иран велик и агрессивен, с Северной Кореей страшно связываться, потому что у нее есть ядерное оружие. Может рвануть так, что мало не покажется…

Так что оба локомотива остановились. Что дальше? Раньше проблема отсутствия спроса решалась просто – открывали форточку на соседний рынок. Но сейчас такой возможности больше нет.

8. Частная собственность: была, да вся вышла

Нас учили, что основа капитализма – частная собственность. Но за последние годы произошло ее незаметное отчуждение.

Нет, бородатые революционеры с автоматами Калашникова не приходили. Но акционеры более не в состоянии контролировать топ-менеджеров. Всё, что владелец может сделать с управленцем, это добиться, чтобы он грабил его не очень сильно. Можно, конечно, уволить нынешних управленцем и нанять новых, но где гарантия, что они будут лучше? Это и значит, что частной собственности – крупной – больше нет, ведь владельцы не в состоянии ею управлять.

9. И рынка тоже нет

О том, что рыночный этап развития экономики завершился, говорит и то обстоятельство, что большая часть решений, которые сегодня принимаются, носят антирыночный характер.

По плану Евросоюза, к 2020 году энергия на 20% будет альтернативной. А ведь всю ее, кроме солнечных батарей на юге Европы и ветряков в Нидерландах, нужно дотировать. То есть это решение продиктовано не соображениями бизнеса, а носит мировоззренческий характер – нужно беречь Землю.

Связь изменений климата с человеческой деятельностью не доказана, но борьба с потеплением в мире продолжается, потому что в данном случае цель – не решить проблему, а заставить человечество действовать в правильном направлении, сохраняя окружающую среду. И бизнесом тут и не пахнет…

10. Новое – не значит страшное

Большая часть людей напугана происходящим и старается не думать о будущем. Но кризис не значит, что наше будущее кошмарно и беспросветно. Он означает перемены.

Это особенность человеческого восприятия – видеть опасность, а не возможности. Которые непременно будут найдены.

http://www.d-pils.lv/news/2/453155

Грядущее как риск

Михаил Делягин

Глобальный кризис: путешествие будет тревожным

Кризисные явления, охватившие все сферы общественной жизни, сливаются в общую картину комплексной трансформации человечества, его перехода в качественно новое и еще не понятное нам состояние. Поскольку неизвестность пугает сильнее любой определенной угрозы, будущее обсуждается в основном в категориях проблем, а не возможностей.

Это не значит, что будущее обязательно ужасно: это значит лишь, что таково свойство человеческой психики. Из собственной головы не выпрыгнешь, но нам следует помнить, что будущее имеет и светлую сторону: просто мы ее, как обратную сторону Луны, пока не видим.

Изменение отношений человека и природы

Смена модели отношений человека и природы происходит, если можно так выразиться, «с обеих сторон».

Со стороны природы модель меняется через закон сохранения рисков, по которому массовое снижение рисков элементов большой системы ведет к росту общесистемных рисков вплоть до ее разрушения.

Ярче всего этот закон выразил ипотечный кризис в США: пресловутые деривативы были инструментом в первую очередь не спекуляций, а снижения рисков инвестора. В результате риск покупателя первоклассной корпоративной облигации был на порядок ниже риска выпустившей ее корпорации. Массовая минимизация индивидуальных рисков привела к возгонке риска на общесистемный уровень и распаду системы.

Другое проявление этого закона – порча генофонда человечества из-за успехов медицины, обеспечивающей долгую и счастливую жизнь людям с ослабленной наследственностью. Из этой проблемы нет выхода: мы останемся людьми и будем спасать друг друга, но риск будет накапливаться на общесистемном уровне и неминуемо реализуется – стихийно и разрушительно.

Помимо накапливания общесистемных рисков, модель взаимодействия человека с природой меняется и самим человечеством. Те же самые технологии, которые обеспечили упрощение коммуникаций, обычно называемое глобализацией, сделали наиболее выгодным из общедоступных видов бизнеса, – а значит, и наиболее распространенным видом деятельности – формирование человеческого сознания. В результате, если на протяжении всей своей истории человечество меняло окружающий мир, то теперь вектор развития разворачивается: человечество начинает заниматься изменением себя самого.

На поверхности эти фундаментальные изменения проявляются через стихийное повсеместное приспособление социальных отношений, соответствующих индустриальным технологиям, к идущим им на смену качественно новым постиндустриальным технологиям. Пока это в основном информационные технологии, но основной их особенностью, вероятно, будет нацеленность на преобразование человека – как сознания, так и тела, а главное – на расширение психоэнергетических возможностей.

Увы: пока это изменение выглядит как варваризация, возвращение средневекового общественного устройства, которому не мешают современные технологии.

Прощай, знание!

Более всего бросаются в глаза изменения в сфере образования. Во всем мире система, призванная воспитанием молодежи формировать нацию, вырождается в вульгарный инструмент социального контроля. Соответственно, и наука, являющаяся естественным продолжением системы образования, вырождается в набор всё более сложных ритуалов и элемент культурной политики.

Конечно, это можно объяснить тривиальной борьбой элит за ограждение своих детей от необходимости вынужденного соперничества с талантливыми представителями социальных низов. Недобросовестной конкуренции никто не отменял, – но, пока общества нуждались в профессионалах, понятный элитный эгоизм был обречен на общественное порицание и политическое поражение.

Что же переломило ситуацию?

То, что даже передовые общества начинают отсекать бедных от высшего образования и извращать его смысл, – признак ненужности для них технологического прогресса. Это возможно лишь при резком ослаблении глобальной конкуренции.

И такое ослабление налицо.

Важнейший результат качественного упрощения коммуникаций, знаменовавший собой начало глобализации, – формирование нового всемирно-исторического субъекта, глобального управляющего класса, названного Ж. Аттали «новыми кочевниками».

Упрощение коммуникаций сплачивает представителей крупных управляющих систем (как государственных, так и корпоративных) на основе общности личных интересов и образа жизни. В то же время освобождение топ-менеджеров корпораций от контроля собственников (означающее и уничтожение частной собственности) делает управленцев самостоятельными.

Глобальный класс управленцев противостоит разделенным обществам не только в качестве нерасчлененного «хозяина» сталинской эпохи (что тоже является приметой архаизации), но и в качестве всеобъемлющей структуры.

Этот господствующий класс не привязан ни к одной стране и не имеет внешних для себя обязательств. Попадая в его смысловое и силовое поле, государственные управляющие системы подчиняются и начинают служить ему, а не своим народам, превращаемым в «дойных коров».

Таким образом, конкуренция – больше, правда, напоминающая прямое владение, контроль и насилие – изменилась и ведется теперь между глобальным управляющим классом и территориально обособленными, существующими в прежней реальности обществами. Привычная же конкуренция между странами резко ослабляется: наличие глобального класса делает ее борьбой между частями одного целого.

Ослабляется конкуренция и потому, что фундаментом глобального управляющего класса являются глобальные монополии. Именно их загнивание, проявляющееся как кризис перепроизводства продукции информационных технологий (с другой стороны, как нехватка спроса), – содержание современной глобальной экономической депрессии.

Глобальные монополии не имеют внешних по отношению к себе рынков, откуда могла бы прийти останавливающая их загнивание конкуренция. Поэтому выход один: технологический рывок, при котором новые технологии, меняя лицо общества, резко ограничивают масштабы и глубину монополизации. Глобальные монополии противодействуют ему из инстинкта самосохранения (в первую очередь через превратившуюся в инструмент злоупотребления монопольным положением защиту интеллектуальной собственности).

Другим, объективным фактором торможения технологического прогресса стало завершение «холодной войны».

Ведь ядро прогресса – открытие новых технологических принципов (а не их воплощение в имеющих коммерческую ценность технологиях) – принципиально антирыночно! Инвестор не понимает смысла того, на что ученые просят у него деньги, но знает, что никакого результата может и не быть, а если он все же будет, никто не знает, каким он будет и когда будет достигнут. Заниматься этим можно лишь под страхом смерти, – который и исчез с завершением «холодной войны». В результате в последние 20 лет интенсивность открытия новых технологических принципов резко снизилась.

Но главную роль в снижении социальной значимости знания играет изменение характера человеческого развития.

Пока человечек менял окружающий мир, он нуждался в максимально точном знании о нем. Хотя бы чтобы вместо чужого монастыря не зайти «со своим уставом» в трансформаторную будку. Когда же главным делом становится изменение своего сознания, сфера приоритетов сжимается с науки, изучающей всё сущее, до узкого круга людей, изучающих методы воздействия на сознание.

То, что объектом изучения стал сам инструмент этого изучения – сознание человека – порождает огромное количество «обратных связей», резко снижающее познаваемость объекта. В результате работа с сознанием переориентируется с поиска истины на достижение конкретного результата, с изучения реальности на изучение возможностей манипулирования.

Научный подход становится ненужным, – а с ним ненужной становятся наука и обеспечивающее ее образование в их классическом виде эпохи научно-технической революции.

Снижение познаваемости мира меняет и самоощущение общества, которое ощущает свою ничтожность перед мирозданием. Это также способствует архаизации.

Компьютер: путь в мистику

Функция компьютера – формализация логического мышления.

Знаменитая эпитафия гласит: «Господь создал людей, а полковник Кольт сделал их равными». При помощи интернета компьютер, как когда-то кольт, тоже уравнивает людей – теперь по доступу к недостоверной информации. Вскоре он уравняет их и по логическим способностям.

Это вытеснит человеческую активность в недоступную компьютеру сферу внелогического мышления – в первую очередь творческого. Мы уже застанем конкуренцию на основе не логического, а творческого мышления.

Но большинство людей не умеет пользоваться творческими способностями, а управляющие системы не умеют обращаться с творцами и потому, скорее всего, будут подавлять их. Поэтому активность большинства людей будет вытеснена в сферу внелогического, но не творческого мышления: в сферу мистики (из-за снижения познаваемости мира рост мистических настроений нагляден уже сегодня).

Потребность в лидере мистического типа налицо не только в истерзанной либеральными вивисекторами России – триумфальное избрание Обамы отражает ее и в передовом сегодня американском обществе. Такой лидер действует по наитию, ничего не объясняет, требует слепой веры – и непонятным, чудесным образом решает проблемы.

Распространение мистического типа сознания отбрасывает человека на уровень до эпохи Просвещения. Ее главная заслуга – выделение индивидуальности из прежнего, слитно-роевого самовосприятия; распространение мистического сознания возвращает личность в прежнее состояние, пока еще кажущееся животным.

Светлое будущее: людоедство?

В рамках индустриальных технологий каждый человек – потенциальный источник прибыли и потому является ценностью. Осознание этого породило общество массового потребления, «благосостояния для всех» и средний класс.

Однако постиндустриальные технологии сверхпроизводительны – и использующее их общество для производства прежнего количества находящих спрос благ нуждается в качественно меньшем числе работников. Ему нужна элита, обеспечивающая управление, исследования и культурную среду, а также относительно немного людей, непосредственно занятых производством.

Остальные оказываются лишними, подобно большинству россиян в парадигме «экономики трубы». Производить им нечего: любой произведенный ими продукт будет лишним.

Соответственно, они не производят, но лишь потребляют, а точнее – претендуют на потребление. С точки зрения коммерческой эффективности, это недопустимо, и объективная задача общества заключается в максимальном ограничении масштабов их потребления, которое по определению непроизводительно.

Разрыв между низкой производительностью и высоким потреблением максимален у среднего класса развитых стран.

Сохранение прежней, коммерческой парадигмы развития ставит перед человечеством людоедскую по сути задачу сокращения его потребления – и мы видим обнищание среднего класса в США и даже в Евросоюзе.

Социальная утилизация среднего класса уничтожит демократию в ее современном понимании, ибо она лишится своей цели, опоры и оправдания. Экономика будет сброшена в жесточайшую депрессию, ибо именно средний класс генерирует основную часть спроса.

Чтобы избежать этого, государствам придется либо искусственно поддерживать спрос, что в рамках коммерческой парадигмы развития возможно лишь в течение ограниченного времени, либо поддерживать производства без учета сжимающегося денежного спроса, что вообще несовместимо с указанной парадигмой.

Таким образом, сохранение производств, – а значит, и благосостояния – потребует отказа от ориентации на прибыль как главную цель человечества. Если этот переход не будет осуществлен сознательно (что невозможно по идеологическим и управленческим причинам), он произойдет неосознанно, стихийно, через социальную катастрофу, связанную с социальной утилизацией среднего класса.

Это приведет к резкой дегуманизации как управляющих систем, так и обществ в целом.

Человек не хочет становиться на четвереньки

Развитие технологий (в виде технологий формирования сознания и современных компьютерных систем) ведет к архаизации лишь в рамках коммерческой парадигмы человеческого развития.

Единственный способ разрубить гордиев узел современных глобальных проблем – форсирование технологического прогресса, достичь которого можно лишь на пути отказа от корысти как основной движущей силы человечества.

Технологии как стимул и мотив не отрицают прежнего стимула – корысти и прибыли, но включают его в себя, – как капитал, развиваясь, отнюдь не отрицал роль золота, но гармонично и непротиворечиво включил его в себя, – отобрав у него при этом не только исключительность, но и самостоятельность его общественной роли.

Мы видим, что деньги неуклонно теряют значение, уступая свою роль символа и инструмента достижения успеха технологиям. Они менее отчуждаемы, чем деньги и потому основанное на них господство прочнее основанного на деньгах. С другой стороны, технологии все чаще используются на нерыночных условиях, закрепляющих господство их владельцев.

Стратегические решения, принимаемые самыми разными обществами, становятся некоммерческими.

Евросоюз принял программу развития альтернативных источников энергии к 2020 году, – но почти все они дотируются государствами и потому нерыночны. Надежд на их рентабельность в 2020 году нет.

Нерыночен и совершаемый Китаем технологический рывок. Замена старых технологий новыми в китайской структуре цен часто коммерчески не оправдана, но угроза нехватки воды, почвы и энергии заставляют огромную страну идти на рыночные риски ради внерыночного выигрыша.

Наконец, страны Прибалтики, экономически всецело зависящие от России, сознательно разорвали эти хозяйственные связи ради формирования собственной идентичности.

Самоубийственное с рыночной точки зрения, это решение направлено на достижение некоммерческой цели – формирования новых народов, пусть даже и ценой их социальной деградации.

Это не гуманизм, не совершенствование человека (а в случае Прибалтики и его прямая архаизация), – но это уже отход от коммерционализации, которая, становясь всеобщей и всеобъемлющей, становится тем самым и самоубийственной.

Вырываясь из оков рынка, человечество стремится к восстановлению технологического прогресса, надеясь на возвращение его гуманизирующей роли, надеясь, что технологии обеспечат «благосостояние для всех» и остановят сползание в варварство.

Упование на технологии против всесилия рынка, при всей наивности (как и любой надежды на лучшее будущее), перспективно. Это современная форма социалистической идеи, превращающейся из традиционной социал-демократической, свойственной индустриальной эпохе, в идею технологического социализма.

Сегодняшняя форма общественной борьбы – это борьба стремления к прибыли и стремления к технологиям, борьба глобального монополизма и ломающего его технологического прогресса, борьба глубинной тяги к архаизации и жажды возобновления комплексного, всеобъемлющего развития человечества.

Она вновь, как в годы великих войн, превращает науку в передовой край борьбы человечества за свое будущее.

Только если раньше речь шла о судьбе лишь отдельных народов и их групп, то теперь – всего человечества без какого бы то ни было исключения.

http://www.zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/10/870/21.html

Сексуально-политическое киллерство: шаг к гуманизму

Михаил Делягин

Помимо скабрезных подробностей и бытовых вопросов арест директора-распорядителя МВФ Стросс-Кана вызывает сугубо юридическое недоумение.

Международные чиновники обладают дипломатической неприкосновенностью. Тем более – чиновники такого ранга. Когда вглухую пьяный захудалый атташе неразвитой страны учиняет автомобильную аварию, местной полиции остается бессильно скрипеть зубами. США – не исключение. Несмотря на абсолютный приоритет национальных законов над международными обязательствами (что правильно и заслуживает копирования) и растущее пренебрежение международным правом (чего стоит отказ в выдаче визы представителю Ливии накануне принятия Совбезом ООН резолюции по ней), дипломатическая неприкосновенность в целом соблюдается.

Пренебрежение к этой неприкосновенности в деле Стросс-Кана – внятный сигнал. Вне зависимости от наличия и степени его вины причина ареста лежит вне рамок «честного» уголовного права.

Первая вероятная причина этого лежит на поверхности. Как один из лидеров французских социалистов, Стросс-Кан с рейтингом 30% был наиболее вероятным соперником Саркози на президентских выборах и вполне мог победить.

Для США Саркози – символ «атлантического ренессанса» и верного исполнителя их воли в Ливии. Его потеря была бы очень болезненной, а устранение такой угрозы – вполне рационально.

Косвенным подтверждением этой версии служит яростная кампания по дискредитации Стросс-Кана, развязанная во французских СМИ незадолго до ареста. Из-за нее он даже собирался подавать в суд.

Другой возможной причиной политического убийства Стросс-Кана является его работа в МВФ. Еще 10 лет назад этот «врач, выписывающий лекарства без определения диагноза», производил впечатление простого придатка американского Казначейства (Минфина). Но за последние годы ситуация весьма существенно изменилась. МВФ все в большей степени становился в полном смысле этого слова международной организацией, а влияние США (и глобальных корпораций, о которых не стоит забывать) на его работу снижалось. Дошло до того, что представители МВФ позволяли себе критиковать либеральную экономическую политику, рассматривая ее в качестве одного из факторов глобального кризиса!

Влияние же МВФ при этом росло: достаточно вспомнить, что «Большая двадцатка», по сути дела, наделила его правом определять правых и виноватых в спорах об экономической политике, устанавливая, каким образом действия одной страны влияют на состояние экономики других.

Начала оформляться перспектива превращения МВФ в «мирового экономического полицейского». И относительно независимый руководитель, возможно, стал категорически неприемлем.

Так что собирающимся в США политикам стоит тщательно проанализировать свое недавнее поведение. И  хорошенько подумать, не создали ли они ненароком проблем влиятельным группам страны, тюрьмы которой славятся своим гостеприимством?

Но все же не стоит забывать и о позитиве. Если изложенные гипотезы верны – лет двадцать назад Стросс-Кана, скорее всего, просто убили бы. И нельзя исключить, что посредством авиакатастрофы, «за компанию» с заведомо ни в чем не виновными пассажирами. А сейчас его всего лишь отправили в тюрьму. И возможно, даже выпустят после окончательной дискредитации.

Нет, все-таки что ни говорите, – а мир неуклонно гуманизируется, прямо на глазах.

http://www.argumenti.ru/world/n289/107362

Элиты неразвитых стран служат не своим народам

В современном мире не осталось национально ориентированных элит — они уступили место глобальному правящему классу. Как передает корреспондент «Росбалта», об этом заявил в Симферополе председатель президиума Института проблем глобализации Михаил Делягин.

По мнению Делягина, глобальный правящий класс закончил формироваться в 2000-е годы. «Это транснациональное комьюнити, которое принадлежит к разным странам и разным профессиям. Но они все по единству своего образа жизни более близки друг к другу, чем к своим собственным народам. Глобальная власть была всегда, но в двухтысячные годы произошел феномен, и она оторвалась от последней страны, с которой себя ещё отождествляла — с США. Она стала полностью транснациональной. Ввод войск в Ирак противоречил национальным интересам США, но он произошел», — отмечает эксперт.

По мнению Делягина, именно в стремлении попасть в это глобальное комьюнити и заключается причина предательства элитами неразвитых стран своих народов. «Они связаны с зарубежными контрагентами значительно сильнее, чем со своими народами. Ведь что такое демократия в традиционном понимании — это когда власть имеет наиболее влиятельная общественная сила. Так вот сегодня наиболее влиятельная общественная сила — это сила внешняя для данного общества. Которая никаких обязательств перед людьми не имеет, в его специфику вникать не обязана и вообще имеет другие представления о добре и зла. В итоге многие общества управляются нерационально, с их точки зрения. Хотя формально все политические стандарты соблюдены, а демократические предрассудки выполняются», — подчеркивает Делягин.

Он также отмечает, что не стоит отождествлять мировой правящий класс с некой «закулисой». «Это не конспирология — никакого мирового правительства не существует. Это именно сообщество, комьюнити, внутри которого — жесточайшая конкуренция. Но оно существует и противостоит любой обособленности, в том числе государственной. Появление этого комьюнити — итог нынешней глобализации», — уверен Делягин.

http://www.rosbalt.ru/2010/10/22/783233.html

Михаил Делягин: «Выход экономики из кризиса можно ожидать не ранее, чем через 3-4 года»

С конца прошлого года в российской прессе стали появляться заявления российских политиков о том, что благодаря усилиям правительства экономика начинает выходить из кризиса. Однако с начала года в России происходит небыстрый, но довольно заметный рост безработицы. Одно с другим явно не сходится. О ситуации на рынке труда России и перспективах развития экономики рассказывает директор Института проблем глобализации Михаил Делягин.

- Михаил Геннадьевич, какие главные проблемы и тенденции Вы могли бы отметить на рынке труда России в последние два года в связи с кризисом?

- Главная проблема, конечно же, занятость. Некоторое снижение безработицы в конце 2009 года было во многом вызвано ростом скрытой безработицы. Значительная часть людей считаются занятыми формально - получают зарплату, близкую к прожиточному минимуму. Многие заняты на общественных работах, не связанных с их профессией - косметический ремонт, уборка территорий. В этой связи замечу, что в 2010 году поддержка региональных бюджетов федеральным центром резко сократилась, и это скажется на общественных работах. Но некоторое оживление экономики все же наблюдается...

- А с чем связано это оживление?

- В первую очередь с ростом мировых цен на нефть. Но это заметно лишь в крупнейших городах России и в регионах, в которых доминируют добыча и переработка нефти и другого экспортного сырья. Частично восстановилось производство легковых автомобилей, автобусов. Дело в том, что у нас «не очень рыночная» экономика. И реакция российского бизнеса в России на изменение экономической ситуации часто парадоксальна: с наступлением кризиса заметная часть малого и среднего бизнеса пошла на увольнение относительно квалифицированных людей и заменой их теми, кому можно платить минимальные деньги. Даже в сфере торговли и обслуживания меняли продавцов и официантов на людей, не знающих свою профессию.

- Но, в конце концов, бизнесмены поняли эту ошибку?

- Сейчас уже поняли и стали держаться за специалистов. Но в экономике в значительной степени произошло «вымывание» квалифицированного персонала и его замещение малоквалифицированными людьми.

- Говоря о кризисе, многие российские чиновники уже считают, что «дно» кризиса уже достигнуто и экономика России скоро выйдет на показатели первой половины 2008 года. А каково Ваше мнение?

- Россия прошла первую волну кризиса, но этих волн следует ожидать еще. Я полагаю, что выход экономики из кризиса можно ожидать не ранее, чем через три-четыре года. Объяснить столь длительный период можно в первую очередь глобальной депрессией мировой экономики, а также глубокими диспропорциями в экономике России, которые приведут к системному кризису.

- Но государство осуществляет финансовые вливания в отрасли экономики...

- Бюджетные деньги для поддержки экономики во время кризиса выделяют все страны, это делается и у нас. Но, согласитесь, если вы даете деньги, вы должны контролировать, как они расходуются. А сейчас контролировать очень сложно, так как контроль за деньгами ограничит коррупцию, то есть подорвет благосостояние огромного числа влиятельных людей.

- В последнее время почти ничего не слышно о национальных проектах 2006 года - «Здравоохранение», «Образование», «Доступное жилье», «Развитие АПК». Почему о них перестали говорить?

- «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Насколько можно судить, эти проекты были предназначены в основном для решения двух задач. Во-первых, они давали поле публичной и при этом индивидуальной деятельности тогдашнему первому вице-премьеру Дмитрию Медведеву, чтобы он приобрел практические навыки и мог занять пост президента России. Во-вторых, монетизация льгот, пенсионная и жилищная реформы вызвали в 2005 году значительное негодование в обществе. Два с четвертью миллиона пенсионеров вышли на улицы, росло недовольство в среде бюджетников и молодежи. Чтобы обеспечить лояльность последних, занять их дележом денег и породить у них новые надежды, в сферы образования и здравоохранения, в жилье и на село были направлены колоссальные финансовые ресурсы. И эта задача была успешно решена.

- Ну а хоть какая-то часть национальных проектов достигла заявленных целей?

- С точки зрения же официально провозглашавшихся целей относительно успешен был лишь нацпроект «Развитие агропромышленного комплекса», которым управлял грамотный специалист, тогдашний министр сельского хозяйства Алексей Гордеев. Он хорошо разбирался в отрасли, и сегодняшние высокие темпы роста производства продукции в сельском хозяйстве - во многом его заслуга. Что же касается проекта «Доступное жилье», то наращивание ипотеки в условиях массового злоупотребления монопольным положением привело к спекулятивному взлету цен на жилье, которое окончательно стало недоступным для большинства россиян, а проект фактически провалился.

- Но почему бы не пустить на наш рынок жилья зарубежные ипотечные банки и компании? Процентная ипотечная ставка у них вдвое ниже российских, и рассрочка платежей, в Японии, например, до 100 лет. Однако внятного ответа никто пока не дает...

- Скажите, а выгодно ли будет российским банкам снижать проценты за ипотечные кредиты, которые они сегодня предлагают? Конечно, нет! Думаю, для российских банкиров дешевая ипотека - это «грабеж». Естественно, что в России на рынок жилья успешных конкурентов никто не пустит.

- А какие изменения на рынке труда Вы можете прогнозировать в ближайший период?

- Главной проблемой, о которой будут относительно мало говорить в СМИ, в ближайшее время останутся моногорода и особенно поселки городского типа. Отраслей, в которых в обозримой перспективе потребуются значительные трудовые ресурсы, я не вижу. И возможностей у большинства предприятий увеличить число рабочих мест, скорее всего, не прибавится. Но потребность в квалифицированных работниках и, более того, их прямой дефицит будут нарастать. Дальнейшие сокращения, хотя и неравномерные по стране и по отраслям, ожидают «белых воротничков» - офисных служащих. В целом безработица в ближайший период будет расти, но не катастрофично. Рост безработицы будет частично сдерживаться деньгами бюджета.

- Как Вы оцениваете сегмент рынка труда иностранной рабочей силы в России?

- Гастарбайтеры, занятые в строительстве, в легкой промышленности, в сфере услуг и в торговле, не просто давят на российский рынок труда, они его уничтожают. Сегодня в экономике России сложились заметные сектора, в которых функционируют этнические компании. Например, в Москве основная часть официальных заявок на менеджеров в службу занятости подается китайскими торговыми фирмами и вьетнамскими швейными цехами, которые просто не берут на работу граждан России. Еще 20 лет назад дворниками в Москве работали москвичи и люди из соседних регионов России, зарабатывавшие таким образом себе московскую квартиру. И это всех устраивало. Сейчас среди московских дворников россиян почти нет, и не потому, что они «зажрались», о зарплате до 30 тысяч рублей мечтают многие москвичи. Дело в том, что у дворников - выходцев из азиатских стран - значительную часть зарплаты забирают чиновники, а на таких условиях россияне работать не будут. Еще раз повторю: поток гастарбайтеров уничтожает российский рынок труда. А организовавшие эту ситуацию коррумпированные чиновники обвиняют россиян в том, что они разложившиеся лентяи, которые не хотят работать за миску супа и нары в коровнике, как трудолюбивые гастарбайтеры.

- Михаил Геннадьевич, интересно, какими были Ваша первая в жизни работа и первый заработок? Как Вы потратили первую зарплату?

- Это было вскоре после армии, в студенческие годы - участие в хоздоговорной работе по переводу на аренду подразделений аэропорта «Домодедово». Я получил по тем временам очень приличные деньги - 250 рублей - и отдал их в семейный бюджет. За вторую работу со мной расплатились электрической пишущей машинкой.

- А что Вам дала служба в армии?

- Я москвич, и мне очень полезно было увидеть реальную жизнь нашей страны. Очень полезно было осознать, что моя жизнь ни для кого, кроме меня и моих близких, не представляет никакой ценности. Было полезно увидеть, как устроена на самом деле советская экономика, и ощутить, насколько добры наши люди и насколько они сами этого за собой не замечают.

http://forum-msk.org/material/economic/2824284.html